Мэт молча откинулся на спинку стула. Это был уже четвертый трактир за вечер, и в трех из них он выслушивал сплетни насчет Мэтрима Коутона. Правды в этих россказнях — кот наплакал! Кровь и треклятый пепел!
Ну да, о других тоже ходят слухи. В основном о Ранде, и от каждого такого рассказа перед глазами кружатся разноцветные пятна. Тир пал, его захватили шончан. Нет, иллианцы. Нет-нет, Ранд победил их всех и прямо сейчас сражается в Последней битве. Нет! Он является женщинам во снах, чтобы заделать им ребенка. Нет, так поступает Темный. Да нет же, Темный — это Мэтрим Коутон!
Проклятые байки. Предполагалось, что Мэта оставят в покое. Какие-то из историй определенно исходили от солдат Отряда — например, рассказ о городе, полном оживших мертвецов, — но люди по большей части утверждали, что это дядя рассказал. Или племянник. Или двоюродный брат.
Мэт бросил Чету медную монетку. Тот вежливо коснулся шляпы и ушел за следующей кружкой. Что касается Мэта, сегодня он выпивал без особой охоты, подозревая, что в стремительном распространении слухов играют свою роль те картинки с его физиономией. В предыдущем трактире собеседник даже предъявил ему помятый, со следами сгибов, экземпляр подобного рисунка. Хотя… Пока что Мэта никто не узнал.
В камине потрескивали дрова. Малый Кэймлин разрастался, и предприимчивые горожане сообразили, что, предлагая заезжему люду кров и выпивку, можно неплохо подзаработать. Поэтому лачуги начали превращаться в таверны, а трактиры — в полноценные гостиницы.
Древесина пользовалась растущим спросом, и многие из наемничьих отрядов занялись рубкой леса. Одни работали по-честному, выплачивая королеве пошлину за выделенные под лесозаготовки участки. Другие действовали в обход закона. За что кое-кого уже успели и повесить. Кто бы мог подумать… Повесили? За незаконную рубку леса? И что дальше? Будут вешать за кражу дорожной грязи?
Малый Кэймлин изменился самым кардинальным образом. Здесь появились дороги, а здания становились все больше и выше. Еще несколько лет, и этот район превратится в отдельный город! Придется и его обносить еще одной стеной.
В зале пахло грязью и подмышками, но не сильнее, чем в других трактирах. Пролитое мигом вытирали, и девушки-служанки от работы не отлынивали. Одна, к примеру, наполняя кружку Мэта, молча улыбнулась и даже чуть приподняла юбку, продемонстрировав лодыжку. Мэт постарался запомнить лицо этой девушки. Сойдет для Талманеса.
Он отвернул край шарфа, чтобы можно было выпить. С этим шарфом на лице он чувствовал себя круглым идиотом, но для плаща с капюшоном было слишком жарко, а сбритая ныне борода доставляла ему немало мучений. К тому же, несмотря на шарф, Мэт не особо выделялся из толпы, ибо в Малом Кэймлине хватало крепких парней, предпочитавших скрывать лицо. Наличие шарфа Мэт объяснял желанием спрятать некрасивый шрам, но некоторые предполагали, что за его голову назначена награда. К несчастью, обе версии соответствовали истине.