— Это не просто плетение, Перрин! Это…
— Прости, Эгвейн, — перебил он, — поговорим позже. Будь тут осторожна. Наверно, ты уже знаешь, как себя вести, но тем не менее. Здесь куда опаснее, чем кажется.
Эгвейн что-то залепетала, но Перрин уже развернулся и побежал прочь. Похоже, она выбилась в Айз Седай. Неплохо; Эгвейн это заслужила.
«Прыгун! — позвал он. — Ты где?»
Единственным ответом стало внезапное послание, пропитанное жуткой болью.
Гавин бился за свою жизнь с тремя ожившими тенями, сотканными из тьмы и стали.
Из него выжимали все силы. Ему с полдюжины раз пустили кровь, оставив раны на руках и ногах. «Яростью циклона» ему удавалось защищать жизненно важные органы, но едва-едва.
Балдахин постели Амерлин запятнали капли его крови. Если противники уже убили Эгвейн, то они устроили неплохое представление, делая вид, что угрожают ей.
Гавин слабел и уставал. Его сапоги оставляли кровавые следы на ковре. Боли он уже не чувствовал. Его защитные приемы становилась медлительней и пассивней. Через считаные секунды ему придет конец.
Он уже сорвал голос, но помощи не было. «Дурак! — говорил себе Гавин. — Надо было больше думать головой и реже нарываться на неприятности». Почему он не поднял по тревоге всю Башню?
Гавин оставался жив по единственной причине: осторожные противники хотели вконец измотать его. Правильно говорила сул’дам: покончив с ним, эти трое ураганом пройдут по всей Белой Башне, застав врасплох ничего не подозревающих Айз Седай. Эта ночь закончится трагедией пострашнее первого нападения шончан.
Трое убийц теснили его к балдахину.
«Нет!» — решил Гавин, когда один из них попытался провести прием «Река подтачивает берег», и сам устремился вперед, уклонился от двух клинков и взмахнул своим мечом. Как ни поразительно, на сей раз он попал в цель. В комнате прозвучал крик боли, на пол брызнула кровь, и одна из темных фигур упала ничком.
Двое остальных, забормотав какие-то проклятия, перестали притворяться уставшими и сдерживать себя, перейдя в полноценную атаку. В темной дымке засверкали клинки. Измотанный Гавин получил еще одну рану в плечо, и по руке под рукавом куртки заструилась кровь.
Тени. Как прикажете сражаться с тенями? Это невозможно!
«Не бывает света без тени…»
На ум ему пришла последняя отчаянная мысль. Он с криком отпрыгнул в сторону и сдернул с постели Эгвейн подушку, а потом, уклоняясь от вражеских клинков, ударил ею по лампе. Та погасла.
Комната погрузилась во тьму. Ни света, ни теней.
Паритет.
Тьма уравняла все и всех. Ночью цветов не различают. Теперь Гавин не видел ни крови у себя на руках, ни черных теней противников, ни белой фигуры на постели Эгвейн. Зато он слышал, как двигаются враги.