Перрин не перестал набивать рот, но призадумался.
— У нас, в Пограничных землях, есть пословица, — продолжила Фэйли. — «В полированном клинке отражается истина». Пускай человек клянется, что прилежно делает свое дело, но если его клинок не отполирован до блеска, сразу ясно, что этот человек кривит душой. Но твой клинок, муж, сияет как солнце. Последние недели ты все твердишь, что, пока я была в плену, выказал себя никудышным лидером. Я поверила бы, что под твоим руководством армия пришла в упадок, но это вовсе не так! Ты давал своим людям цель. Ты вдохновлял их, сам же хранил безупречное достоинство и вел себя как настоящий лорд.
— Не без помощи Берелейн, — сказал Перрин. — Я уж думал, что стоит мне забыть помыться, так она собственноручно искупает меня в ванне.
— Поверь, после такого пошли бы весьма своеобразные слухи, — холодно заметила Фэйли.
— Фэйли, я…
— С Берелейн я разберусь, — недобро пообещала Фэйли. — На нее можешь не отвлекаться.
— Но…
— Говорю же, я разберусь, — повторила Фэйли чуть тверже, и от нее пахнуло так, что Перрин понял: не стоит бросать ей вызов, если только не хочешь, чтобы дело кончилось полномасштабным скандалом.
Съев ложку вареного ячменя, Фэйли смягчилась:
— Сравнивая тебя с волком, муж мой, я говорила не о том, как ты ешь. А о том, с каким рвением отдаешься делу. Если ты что-то начинаешь, то тебя не остановить. Поставь перед тобой какую-то задачу — любую, даже самую грандиозную, — ты не успокоишься, пока не найдешь решение. Пойми же, это главная особенность настоящего вождя! Именно это и нужно Двуречью! Разумеется, если всякими мелочами займется твоя жена. — Она нахмурилась. — Зря ты не посоветовался со мной, прежде чем сжечь знамя. Непросто будет поднять этот флаг вновь, не имея при этом глупый вид.
— Я не собираюсь поднимать знамя с волчьей головой, — сказал Перрин. — Потому и велел отправить его в огонь.
— Но почему?
Намеренно избегая ее взгляда, Перрин снова набил рот мясом. От Фэйли пахло любопытством. С примесью отчаяния.
«Я попросту не могу вести за собой людей, — подумал он, — пока не узнаю, что способен одержать верх над волком». Как это объяснить? Как объяснить, что его пугает волк, появляющийся всякий раз, когда Перрин сражается или чего-то жаждет?
Он не хотел порывать с волками — ведь они стали важнейшей частью его существа. Но с чем останутся его люди, с чем останется Фэйли, если Перрин затеряется в глубинах своего волчьего «я»?
Он снова вспомнил то запертое в клетке грязное существо, когда-то бывшее человеком. «В нем не осталось ничего, что помнило бы, как было человеком…»