— На предстоящей неделе, — объяснила Фэйли, — будет год с тех пор, как мы поженились. Это наша первая годовщина. Первый шанна’хар. — Скрестив на груди руки, она смотрела, как слуги сервируют ужин на одеяле. — В Салдэйе мы празднуем шанна’хар в начале каждого лета, отмечая еще один год, проведенный вместе. Год, когда ни муж, ни жена не пали жертвой троллоков. Говорят, у молодых пар принято смаковать первый шанна’хар, как смакуют первый кусочек лакомого блюда. Лишь однажды — и только в этот день — наш брак вновь обретет новизну.
Тем временем слуги закончили сервировку, выставив еще на одеяло несколько стеклянных чаш со свечами, и Фэйли с улыбкой отпустила своих подданных взмахом руки. Видно было, как она старалась придать вечерней трапезе богатый вид: вышитое одеяло, по всей видимости, взяли из трофеев Шайдо, а еду — украшенный каперсами окорок на подложке из вареного ячменя — подали на серебряных блюдах и подносах. Было даже вино.
— Понимаю, — Фэйли подступила ближе, — что многие события этого года не следует смаковать. Малден, пророк, суровая зима… Но если такова цена нашей близости, Перрин, я с легкостью заплачу ее десятки раз. Будь все хорошо, мы провели бы следующий месяц, одаривая друг друга подарками, упрочивая нашу любовь и празднуя первое лето совместной жизни. Это наше право. Сомневаюсь, что следующий месяц будет беззаботным, но давай хотя бы насладимся сегодняшним вечером.
— Вряд ли у меня получится, — сказал Перрин. — Не думать о белоплащниках, об этом небе… О Свет! Вот-вот начнется Последняя битва. Последняя битва, Фэйли! Как можно пировать, когда моим людям грозит казнь, а весь мир того и гляди перестанет существовать?
— Если грядет конец света, — возразила Фэйли, — разве сейчас не самое время ценить то, что у тебя есть? Пока все это не отобрали?
Перрин молчал. Удивительно мягкой ладонью Фэйли коснулась его руки. Даже голос не повысила… Неужели хочет, чтобы Перрин накричал на нее? Может, напрашивается на ссору? По ней никогда не поймешь. Надо бы спросить совета у Илайаса.
— Прошу, — тихо сказала она. — Расслабься хотя бы на вечер. Ради меня.
— Ну хорошо, — сказал Перрин и вложил свои ладони в ее ладони.
Фэйли подвела его к одеялу, где они сели бок о бок перед строем серебряной посуды. От оставленных слугами горящих свечей девушка зажгла остальные. Вечер был зябким: казалось, тучи вбирают в себя летнее тепло.
— Почему мы сидим снаружи, а не в шатре? — озадачился Перрин.
— Я спрашивала у Тэма, как вы, двуреченцы, празднуете шанна’хар, — ответила Фэйли, — и мои опасения подтвердились. Оказывается, вы никак его не отмечаете. И очень зря. Когда все утрясется, надо бы распространить этот обычай. Тем не менее Тэм рассказал о чем-то подобном. Раз в год они с женой, бывало, собирали еду — самую изысканную, что могли себе позволить, — и отправлялись в лес, куда-нибудь на новое место. Там они обедали и вместе проводили остаток дня. — Фэйли прижалась к нему. — Мы поженились по обычаю Двуречья, и поэтому я решила провести этот вечер в привычной для тебя обстановке.