Перрин улыбнулся. Несмотря на недавние возражения, он почувствовал, что напряжение все-таки покидает его. От блюд исходил приятный аромат. Услышав, что у Перрина урчит в животе, Фэйли села и передала ему тарелку.
Он с жадностью набросился на еду, поначалу пытаясь следить за манерами, но день был таким долгим, а окорок — таким вкусным… Перрин обнаружил, что вгрызается в мясо — яростно, но стараясь не заляпать красивое одеяло.
Фэйли ела медленнее, и к запаху мыла примешивался аромат ее веселья.
— Чего? — спросил Перрин, вытирая губы. Теперь, когда село солнце, лицо Фэйли освещали только свечи.
— В тебе так много от волка, муж мой…
Он замер, обнаружив, что облизывает пальцы. Безмолвно выругал себя и вытер руки салфеткой. Да, он любил волков, но не пригласил бы их к себе за стол.
— Много, — согласился он. — Даже слишком.
— Ты тот, кто ты есть, муж мой. И я люблю тебя именно таким. Поэтому все хорошо.
Он продолжил жевать свой кусок окорока. Вечер был тих. Слуг Перрин не слышал и не чуял: должно быть, они ушли довольно далеко. Скорее всего, Фэйли запретила им появляться на вершине холма, а благодаря деревьям у его подножья можно было не опасаться любопытных глаз.
— Фэйли, — тихо сказал Перрин, — тебе надо знать, что произошло, пока ты была в плену. Я творил такие вещи, что боялся, как бы не превратиться в кого-то другого. Кого-то, с кем ты не захочешь быть рядом. И я говорю не только о сделке с шончан. В Со Хаборе были люди, о которых я постоянно вспоминаю. Наверное, им надо было помочь. И еще там был Шайдо, и его руку я…
— Слыхала об этом. Думаю, ты сделал то, что должен был сделать.
— Но я зашел гораздо дальше, — признался Перрин. — И при этом ненавидел себя. Ты говорила, что сильный лорд не позволит манипулировать собой. Что ж — я никогда не стану настолько сильным. Особенно если ты в плену.
— Значит, надо сделать так, чтобы я не попадала в плен.
— Это чуть не погубило меня, Фэйли, — еле слышно сказал Перрин. — Я справился бы с чем угодно, но, если тебя используют против меня, все теряет смысл. Я ни перед чем не остановлюсь, Фэйли, лишь бы защитить тебя. Ни перед чем.
— В таком случае тебе следует укутать меня в мягкую ткань и запереть в укромном месте, — холодно ответила она. Но, судя по запаху, не обиделась. Странно.
— Сама знаешь, так поступать я не стану, — сказал Перрин. — Но это означает, что у меня есть слабость, причем очень опасная. Слабость, которой не должно быть у вождя.
Фэйли фыркнула:
— Думаешь, бывают вожди без слабостей? Свои недостатки имелись у всех королей и королев Салдэйи. Никиол Дианатках был пропойцей, но обрел славу одного из величайших королей, а Белайра четырежды выходила замуж и разводилась — так уж вышло, что сердце влекло ее к неприятностям. У Йонасим был сын, прожженный игрок, который едва не довел ее Дом до разорения, а Лайонфорд не терпел, когда ему перечили. Все они — все до единого — были великими монархами. И у каждого было свое слабое место.