— Ну-ну. — Галад жестом отослал гонца. — Приму во внимание. Как и все остальное, что ты сказала мне, матушка. Пожалуй, мне тоже требуется время на раздумья.
— Те, кто работает с Силой, уже с ног валятся, — говорил Гаул, шагая справа от Перрина, когда тот совершал обход разных участков лагеря, — но, как они говорят, на Исцеление уйдет несколько дней.
Солнце клонилось к горизонту, но, вероятно, всем, кто обихаживает раненых, предстояла долгая ночь. Пострадавших были тысячи, хотя по большей части ранения — к счастью — оказались несерьезными. Сколько-то человек погибло. Слишком много. Пожалуй, не меньше, чем от змеиных укусов.
Перрин сердито хмыкнул. Даже у Гаула была перевязана рука: от своих копий он отбился, но едва не пал жертвой собственной стрелы, от которой успел закрыться предплечьем. Отвечая на вопросы Перрина, айилец рассмеялся и сказал, что давно уже не ранился собственной стрелой. Ох уж этот айильский юмор.
— А что белоплащники? Ответили? — спросил Перрин у шедшей слева от него Аравин.
— Да, — ответила она, — но ответ неопределенный. Их предводитель сказал, что «обдумает» нашу просьбу.
— Ну, это не ему решать. — С этими словами Перрин вошел в ту часть лагеря, где располагались майенцы: проверить, как дела у подданных Берелейн. — Я не собираюсь рисковать. Нельзя выходить на битву, если четверть воинов изранена, а Аша’маны до смерти вымотаны Исцелением. Так что я сам назначу день суда. Если Дамодред против, пусть нападает, да и дело с концом.
Гаул одобрительно крякнул. Копья были при нем, но Перрин заметил, что они пристегнуты крепче обычного. У Аравин имелся фонарь — она тоже понимала, что ночь будет долгой, — но зажигать его пока что не было необходимости.
— Дай знать, когда вернутся Илайас и Тэм, — сказал Перрин Гаулу. Этих двоих он отправил в ближайшие деревни: узнать, не зацепило ли пузырем зла местных жителей — тех, кто не присоединился к проходившей мимо армии.
Берелейн — с перевязанной рукой, но уже пришедшая в себя — дала ему отчет о состоянии дел в майенском лагере, сообщив о количестве раненых и назвав имена полудюжины погибших.
Покинув шатер Первенствующей, Перрин зевнул и отправил Аравин проверить, как дела у Айз Седай. Гаул ушел помогать переносить раненых, и Перрин обнаружил, что в одиночестве шагает по тропинке, ведущей в ту часть лагеря, где стояли палатки людей Аллиандре.
Насколько знал Перрин, единственным оружием, не пытавшимся прикончить своего владельца из-за воздействия пузыря зла, оказался его молот. Что бы это значило?