Мэт покачал головой.
— Когда-то она была популярна в здешних краях, — нахмурилась Бергитте. — Сотню лет назад или около того.
— Говоришь так, будто обиделась…
— Хорошее было сказание, — сказала Бергитте.
— Если выживу, Бергитте, то уговорю Тома сложить о ней треклятую балладу. Рассказывай про опилки. Твой план сработал?
— Я все равно заблудилась, — покачала головой она. — Не знаю… То ли они как-то сдули эти опилки, то ли Башня внутри такая огромная, что я ни разу не пришла на один и тот же перекресток. В итоге я оказалась в незавидном положении: огонь почти угас, лира сломалась, тетива порвалась, а Гайдал потерял сознание. Иногда он мог идти, но в другие дни ничего не соображал, и приходилось тащить его на волокуше.
— Дни? — изумился Мэт. — Как долго вы там пробыли?
— Съестных припасов я взяла на два месяца, — поморщилась Бергитте. — Не знаю, сколько мы продержались после того, как кончилась еда.
— Кровь и пепел! — воскликнул Мэт и сделал большой глоток эля.
— Говорю же, нечего тебе в Башне делать, — заметила Бергитте. — Даже если найдешь свою подругу, выйти не получится. Можешь неделями там бродить, никуда не сворачивая, строго по прямой, из коридора в коридор, и все равно толку не будет. Ты всегда будешь проходить мимо главного зала, хотя он, вероятно, будет в нескольких минутах от вас — если знать, куда свернуть.
Мэт уставился в кружку. Наверное, жалел, что не взял чего-нибудь покрепче.
— Ну что, передумал? — спросила Бергитте.
— Нет, — ответил он. — Но лучше бы Морейн не забыла сказать спасибо, когда выберемся. Проклятье! Два месяца⁈ — Он нахмурился. — Погоди. Если вы оба погибли в Башне, откуда взялась легенда?
— Без понятия, — пожала плечами Бергитте. — Может, какая-то Айз Седай узнала об этом, задавая свои вопросы. Всем было известно, что я отправилась в Башню. Тогда меня звали Джетари Лунная Танцовщица. Ты точно уверен, что не слышал эту историю?
Мэт снова покачал головой, и Бергитте, вздохнув, прислонилась к стене. Что ж, не всем легендам о ней суждена вечная жизнь. Но Бергитте думала, что эта история продержится хотя бы несколько поколений.
Она взяла кружку, собираясь допить молоко, но так и не донесла ее до губ. Бергитте застыла, ощутив всплеск эмоций Илэйн. Гнев, ярость… И боль.
Бергитте со стуком поставила кружку на стол, бросила рядом несколько монет, встала и выругалась.
В мгновение ока Мэт вскочил на ноги:
— Что такое?
— Илэйн. Она в беде. Снова. И ей больно.
— Кровь и пепел, — выдохнул Мэт, схватил плащ с посохом, и оба бросились к выходу.