— А на обратном пути захватите мне воска для ушей. Если не трудно.
Бергитте усмехнулась и вышла из «театра» в красно-белый дворцовый коридор. Хотя во дворце хватало вооруженных луками гвардейцев — и мужчин, и женщин, — сама Бергитте была при мече, поскольку покушение на убийство, вероятнее всего, закончится рукопашной схваткой.
Бергитте торопливо шагала по коридору, поглядывая в окна, за которыми небо истекало мелким, но усиливающимся дождем. Невероятно унылая погода. Гайдалу такая понравилась бы. Он обожал дождь. При случае Бергитте шутила, что морось ему к лицу: меньше вероятность напугать какого-нибудь малыша. О Свет, как же она скучала по этому мужчине.
Кратчайший путь к Сливовым воротам лежал через помещения для слуг. Во многих дворцах это оказалось бы в непримечательном крыле, предназначенном для незначительных людей. Но это здание строили огиры, имевшие собственное представление о подобных вещах, и мраморная отделка с красно-белой плиточной мозаикой отличалась здесь таким же великолепием, как и во всем остальном дворце.
В комнатах, тесноватых по королевским стандартам, тем не менее хватало места для целой семьи. Обычно Бергитте предпочитала трапезничать в большой столовой, открытой для всех слуг. В большом зале, словно бросая вызов тоскливой погоде, потрескивали четыре отдельных камина, а свободные от работы слуги и незанятые службой гвардейцы пересмеивались и вели дружеские беседы. Говорят, о монархе можно судить по отношению к слугам. Если так, дворец был спроектирован таким образом, чтобы поощрять все лучшее в королевах Андора.
Бергитте, стараясь не обращать внимания на соблазнительные ароматы еды, вышла наружу и оказалась под зябким летним дождем. Холод не был пронизывающим. Неприятный, и не более того. Накинув капюшон плаща, Бергитте зашагала по блестящей от воды мостовой к Сливовым воротам. Караулка светилась оранжевым сиянием. Гвардейцы в промокших плащах несли караул, крепко сжимая свои алебарды.
Не обращая внимания на воду, капавшую с кромки капюшона, Бергитте твердым шагом подошла к караулке и застучала в толстую дубовую дверь. Ей открыл лысый и усатый дежурный сержант по имени Реналд Мейсер. Бергитте всегда считала, что этому тучному мужчине с широкими запястьями и спокойным нравом следовало бы открыть сапожную лавку, но в гвардию брали самых разных людей, и порой благонадежность ценилась выше навыков владения мечом.
— Капитан-генерал! — воскликнул он. — Что вы здесь делаете?
— Мокну под дождем, — резко ответила Бергитте.
— Надо же! — Мейсер посторонился, и Бергитте вошла в комнату, где яблоку было негде упасть.