В воздухе пахло как перед дождем, но в последнее время этот запах никого не удивлял. Скорей бы разразилась гроза — или расчистилось это растреклятое небо. Казалось, воздух задержал дыхание и чего-то ждет — удара, которого не будет, колокольного звона, который не прозвонит, момента, когда остановятся вечно катящиеся игральные кости. Как те, что гремели в голове у Мэта.
Он нащупал в кармане письмо Верин. Может, кости замрут, если его распечатать? Или дело в голаме? Если не забрать медальон у Илэйн, да побыстрее, голам отыщет Мэта и вывернет его наизнанку.
Кровь и пепел! Вот бы напиться и на время забыть о том, кто он и кого в нем видят окружающие. Но спьяну Мэт, пожалуй, ненароком покажет лицо, а то еще начнет разглагольствовать о том, кто он есть на самом деле. Нельзя предсказать поступки пьяного человека, даже если пьяный — это ты сам.
Он прошел через городские ворота и оказался в Новом городе. В воздухе повисла какая-то морось, словно небо не то что бы разродилось дождем, но прочло мысли Мэта и решило начхать на него.
«Чудесно, — подумал он. — Просто, чтоб его, чудесно».
Камни мостовой быстро отсырели от этого недодождя, и уличные фонари окутала влажная дымка. Мэт нахохлился — по-прежнему с шарфом на лице, словно проклятый айилец. А ведь не ему ли совсем недавно было жарко?
Ему не меньше, чем Тому, хотелось поскорее отправиться в путь и найти Морейн. Эта женщина превратила его жизнь в сущую неразбериху, но Мэт был признателен ей за это. Лучше уж жить в таком хаосе, чем снова угодить в унылое Двуречье, даже не понимая, насколько оно унылое. Мэт вам не Перрин; не успели они добраться до Байрлона, как тот уже начал вздыхать по родным местам. Перед мысленным взором всплыл образ Перрина, и Мэт отогнал его.
Ну а Ранд? Мэт увидел, как тот сидит в красивом кресле, упершись взглядом в пол. В темной комнате мерцала единственная лампа. Вид у Ранда был измотанный. Глаза широко раскрыты, лицо мрачное. Мэт потряс головой, отгоняя и этот образ. Бедный Ранд. Наверное, он уже считает себя кем-то вроде распроклятого черного хорька, глодающего сосновые шишки, — но этот хорек, по всей вероятности, хотел бы вернуться жить в Двуречье.
Ну уж нет! Мэт не хотел возвращаться. В Двуречье нет Туон. О Свет! Ему еще предстоит решить, как быть с Туон. Мэт хотел, чтобы она осталась в его жизни. Будь она рядом, Мэт без возражений позволил бы называть себя Игрушкой. Вернее, возражал бы, но не сильно.
Однако первым делом Морейн. Выяснить бы что-нибудь новое про Элфин, Илфин и их треклятую башню. Но никто не знает ничего, кроме легенд, никто не говорит ничего полезного…