Тот поднял дубинку, защищая голову, а потому Мэт врезал ему по ноге, потом взмахнул посохом, пресекая слабую попытку парировать удар, и уложил неприятеля тычком в лицо. После этого он небрежно метнул нож в главаря банды, который уже мчался вперед. Тот оступился и стал издавать булькающие звуки, схватившись за торчавшую из горла рукоять. Остальных Мэт оставил лежать без сознания. Дурачье. Может, воспримут это предупреждение всерьез и перевоспитаются.
Мэт отступил в сторонку. Главарь проковылял мимо и наконец рухнул на своих трех подручных. Пинком Мэт перевернул его, вытащил нож, вытер клинок и только тогда взглянул на жертву ограбления.
— Очень рад вас видеть, — промолвил он.
— Вы… рады? — переспросил человек.
— Очень, — подтвердил Мэт, выпрямляясь во весь рост. — Я уж думал, что сегодня все воры попрятались. А город без бандитов, он… ну, как поле без сорняков. А коли нет сорной травы, зачем нужен фермер? Это, знаете ли, попросту негостеприимно.
Спасенный приблизился нетвердой походкой. Похоже, он не вполне понял, о чем говорил Мэт, но все равно схватил его за руку и заговорил гнусавым голосом:
— Спасибо! Безмерно, безмерно благодарен!
В тусклом лунном свете Мэт едва разглядел нескладное тощее тело, а над ним — скуластое лицо. У незнакомца были кроличьи зубы.
Пожав плечами, Мэт отставил посох и принялся развязывать промокший шарф:
— На вашем месте, дружище, я воздержался бы от одиноких прогулок по ночам.
Человек покосился на него и проскрипел — вернее, пропищал:
— Так это ты⁈
— Кровь и треклятый пепел! — застонал Мэт. — Неужели теперь и шагу ступить нельзя без…
И тут человек бросился на него. В лунном свете сверкнул кинжал. Мэт ругнулся, выбросил вперед руку с шарфом, и клинок, нацеленный ему в живот, застрял в ткани. Ловко орудуя руками, Мэт обмотал оружие несостоявшегося убийцы длинным шарфом.
Человек взвизгнул, Мэт отпустил шарф, выхватил пару ножей и машинально метнул их во врага. Они угодили убийце в глаза. По одному в каждый. О Свет! Мэт вовсе не целил ему в глаза!
Человек упал на мокрые камни мостовой. Мэт стоял над ним и не мог отдышаться:
— Мат-теринское молоко мне в чашку! Материнское, чтоб его, молоко! — Он схватил посох и огляделся. На темной улице не было ни души. — Я же спас тебя, спас, а ты на меня с ножом⁈
Мэт опустился на колени возле мертвеца и с мрачной уверенностью обшарил его кошель, уже зная, что найдет. Он выудил пару монет — золотых, кстати — и сложенный лист бумаги, на котором луна высветила его лицо. Мэт смял рисунок и запихнул его в карман.
По одному в оба треклятых глаза. Легкая смерть. Мерзавец ее не заслужил. Мэт прикрыл лицо шарфом, забрал ножи и вышел из переулка, сожалея, что не оставил убийцу наедине с его судьбой.