— И почему ты отказалась от этой мысли?
— Решила провести этот вечер в традициях Двуречья.
— Поверь, в Двуречье мужья и жены тоже ссорятся, — с улыбкой сказал Перрин.
— Наверно. Но ты, муж мой, всегда чувствуешь себя неуютно, когда мы кричим друг на друга. Очень рада, что ты научился стоять за себя, ибо так должно быть, но тебе непросто было приладиться к моим привычкам. Вот я и решила, что сегодня вечером попробую приладиться к твоим.
Он не ожидал услышать от Фэйли таких слов. Более личного, более интимного подарка и представить нельзя. Смущенный, Перрин сморгнул слезинку и прижал жену к себе.
— И запомни, — сказала Фэйли, — что я — не покорная овца.
— В мыслях такого не было, — ответил Перрин. — Никогда.
От нее пахнуло удовлетворением.
— Извини, — сказал Перрин. — Не сообразил, что ты сама замышляешь свой побег.
— Я тебя прощаю.
Он посмотрел на нее, заглянул в прекрасные черные глаза, где плясали огоньки свечей.
— Выходит, мы помирились, так и не поссорившись?
— В виде исключения, — улыбнулась она. — И как понимаешь, слугам строго-настрого приказано не тревожить нас.
Перрин поцеловал ее, и это было так хорошо, что он понял: прежних тревог, прежней неловкости — воображаемой или реальной, — что возникла между ними после Малдена, больше нет.
Фэйли вернулась к нему. Окончательно и бесповоротно.
Расставания и встреча
После стычки с голамом Мэту снились мерзейшие, будто месяц как протухшие яйца, сны. Наутро он обнаружил, что все тело затекло, а руки и ноги одеревенели и ноют. Ночь он провел в небольшой яме, которую отыскал под фургоном с припасами Алудры. Это место он выбрал наугад, метнув игральные кости.
Мэт выполз из-под фургона, распрямился и повращал плечами. Почувствовал какой-то хруст. Кровь и пепел! Спать в канаве, когда ты при деньгах… Уму непостижимо. Пожалуй, многие побирушки провели эту ночь получше, чем он.
От фургона пахло серой и какими-то порошками. Мэта подмывало заглянуть под промасленный тент, закрывавший заднюю часть повозки, но смысла в этом не было: что Алудра, что ее порошки были вне человеческого разумения. К тому же Мэт отнюдь не стремился узнать, как именно действуют драконы: главное, чтобы работали. Ну любопытно, конечно, но не настолько, чтобы сердить Алудру.
К счастью для Мэта, в фургоне ее не оказалось, иначе она принялась бы пенять ему, что ей до сих пор не нашли литейщика. Похоже, Алудра считала Мэта своим персональным мальчиком на побегушках и к тому же неслухом, отлынивающим от своих обязанностей. Такое водится за многими женщинами.
Мэт прошелся по лагерю, по пути вычесывая соломинки из шевелюры. Хотел было отыскать Лопина, чтобы тот приготовил ему ванну, но потом вспомнил, что бедняга мертв. Кровь и пепел!