Шончанки старательно держались в стороне от собравшихся, и Мэт неторопливо подошел к ним.
— Высочайший, это правда? — спросила Сита. — Вы действительно отпустите их восвояси?
— Лучше избавиться от них, — заметил Мэт, поморщившись в ответ на столь звучное обращение к нему. Что ж они разбрасываются такими словами, будто это детские деревянные монетки? Как бы то ни было, обе шончанки сильно изменились с тех пор, как примкнули к Отряду, но все равно не могли понять, почему Мэт отказывается использовать Айз Седай в качестве оружия. — Ну а вы? Уедете или останетесь?
— Уедем, — твердо ответила Бетамин. Как видно, она вознамерилась учиться.
— Да, уедем, — подтвердила Сита, — хотя иногда мне кажется, что лучше нам было умереть, чем… Ну… То, кем мы являемся и что олицетворяем, представляет собой опасность для империи.
Мэт кивнул.
— Туон — тоже сул’дам, — напомнил он, и обе женщины опустили глаза. — Поезжайте с Айз Седай. Я дам вам собственных лошадей, чтобы вы не зависели от спутниц. Научитесь направлять Силу. Это полезнее, чем умереть. Быть может, когда-нибудь вы двое сумеете донести истину до Туон. Помогите мне найти способ все исправить — и не обрушить при этом империю.
Обе женщины взглянули на него — теперь вдруг тверже и увереннее.
— Да, высочайший, — сказала Бетамин. — Вы поставили перед нами достойную цель. Благодарю вас, высочайший.
Что такое? У Ситы и вправду слезы на глазах? О Свет! Что же, по их мнению, он только что им пообещал? И Мэт ушел, прежде чем у них в голове родились еще какие-нибудь чудны́е мысли. Проклятые женщины. И все же он не мог не сочувствовать им — узнавшим, что такое направлять Силу, и боявшимся того, что сами они могут оказаться опасными для всех вокруг.
«Так вот как чувствовал себя Ранд, — подумал Мэт. — Бедный дуралей». При мысли о Ранде, как всегда, перед глазами закружились цветовые пятна. Мэт старался пореже думать о нем. Прежде чем цвета исчезли, он мельком увидел Ранда: тот брился перед роскошным позолоченным зеркалом, висевшим в красивой умывальне.
Мэт распорядился привести лошадей для сул’дам, после чего направился к Айз Седай, но его перехватил подошедший Том:
— О Свет, Мэт! Выглядишь так, будто недавно вылез из густых кустов терновника. В которых весь искололся.
Мэт поднял руку к волосам: наверное, то еще зрелище.
— Я пережил эту ночь, и Айз Седай уезжают. Вот и подумываю, не сплясать ли джигу по этому поводу.
Том усмехнулся:
— Ты знал, что эти двое тоже будут здесь?
— Сул’дам? Предполагал.
— Нет, вон те двое, — указал Том.
Обернувшись, Мэт нахмурился: к ним, приторочив скатки с личными вещами к седлам, подъезжали Лильвин и Байл Домон. Лильвин — прежде известная как Эгинин — когда-то принадлежала к шончанской знати, но Туон лишила ее прежнего имени. На ней было тускло-серое платье для верховой езды. Короткие черные волосы отросли так, что прикрывали уши. Спрыгнув с коня, Лильвин широким шагом направилась к Мэту.