Быть может, это часть жизни та’верена? Была ли та ночь неизбежной? Перрина замутило, и он отставил тарелку.
— Тебе нехорошо, Перрин Айбара? — справился Гаул.
— Просто задумался.
Белоплащники не оставят его в покое, а Узор — чтоб он сгорел, этот Узор! — будет сводить его с Детьми Света, пока Перрин не разберется с ними раз и навсегда.
— Насколько велика их армия? — спросил он.
— Двадцать тысяч солдат, — ответил Гаул. — И еще несколько тысяч — но эти, судя по виду, копья в руках не держали.
Прислуга и маркитанты. Гаул напускал на себя серьезный вид, но от него разило весельем. Когда на айильцев нападали, почти каждый мужчина — за исключением кузнецов — брал в руки копье, и тот факт, что многие мокроземцы не способны защитить себя, вызывал у них непонимание, а то и гнев.
— Их армия велика, — продолжил Гаул, — но меньше нашей, и у них нет ни алгай’д’сисвай , ни Аша’манов, ни других людей, способных направлять Силу, — если, конечно, Себбан Балвер не ошибся. Похоже, он немало знает об этих белоплащниках.
— Балвер прав. Белоплащники терпеть не могут Айз Седай и считают приспешниками Темного всех, кто умеет использовать Единую Силу.
— Ну что, выступаем? — спросил Байар.
— У нас нет выбора. — Галад встал. — Сам Свет привел Златоокого прямо к нам в руки. Только нужно разузнать побольше. Пожалуй, мне стоит съездить к этому Айбара, рассказать, что у нас его союзники, и пригласить его армию на поле боя. Я предпочел бы выманить его и атаковать конницей.
— Чего ты хочешь, Перрин Айбара? — спросил Гаул.
Чего он хочет? Вот бы узнать.
— Отправь людей на повторную разведку, — сказал Перрин. — Найди новое место для лагеря, получше этого. Попробуем договориться, но ни при каких условиях мы не оставим Гилла и остальных в лапах белоплащников. Дадим Детям Света шанс вернуть наших людей, а если откажутся… Что ж, там будет видно.
«Семицветка»
Мэт сидел на потертом табурете, облокотившись на потемневшую деревянную столешницу. Здесь приятно пахло — элем, дымом и кухонным полотенцем, которым недавно протерли стол. Мэту нравился этот запах. Есть что-то успокаивающее в приличном, хоть и шумном трактире, который притом содержат в чистоте — ну, ясное дело, относительной: кому же глянется идеально чистый, будто сегодня только открывший свои двери, трактир? Все равно что неношеный плащ или некуреная трубка: в таком заведении не почувствуешь себя как дома.
Двумя пальцами правой руки Мэт перевернул сложенное письмо — написанное на плотной бумаге и запечатанное каплей кроваво-красного воска. Это письмо появилось у него совсем недавно, но головной боли оно доставило уже не меньше, чем любая женщина, за исключением разве что Айз Седай — от них хлопот всегда куда больше. Другими словами, треволнений было предостаточно.