Удивительное чувство собственности охватило меня, мне захотелось остаться наедине с этой молодой женщиной, глядя на нее, я испытал страстное, непреодолимое желание.
Она улыбалась мне и я был счастлив.
И тут я совсем не понял, почему Эвелин вдруг резко помрачнела, улыбка сошла с её губ, розовые щёчки побледнели, сказала эту сухую речь и собралась уходить. “ Хорошо хоть я успел обнять своих детей. У меня дети, они восхитительны! Лиам такой умный и важный, а Оливия просто удивительная! Ладно, я дома, разрешу все трудности, выясню все тайны.”
Роб и Дональд всё говорили, и говорили мне, а я сидел и мечтал о Эвелин. Как вдруг за дверью послышались тяжёлые шаги, и та распахнулась так резко, что солнечный свет дрогнул на стекле. Лорд Хокон вернулся — лицо его было мрачнее тучи, а в глазах горел сдерживаемый гнев.
— Йенн, — бросил он, не утруждая себя поклоном, — олень ты безрогий, ты что натворил!
Я обернулся к нему, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутренне уже напрягся.
— Что случилось? Говори, Хокон. Ты не из тех, кто ходит вокруг да около. И почему я олень, да ещё и безрогий.
Он шагнул ближе, так что свет из окна лег резкой полосой на его лицо.
— Ты бы поосторожнее выбирал слова, — сказал он резко. — Надо думать, кому и что ляпаешь. А безрогий, потому, что жена у тебя святая женщина и истинная леди.
— Я сказал ничего, за что пришлось бы краснеть,— ответил я.
Хокон сжал кулак.
— Может, тебе и не за что, — процедил он, — а вот мне за тебя стыдно. Меня так ещё никто и никогда не отчитывал. Если у тебя самого репутация… скажем так, не самая чистая, то думай хотя бы о друзьях.
В кабинете повисла напряжённая тишина. Дональд нахмурился, а Роб невольно сделал шаг ко мне, словно готовый встать рядом.
— Ты хочешь сказать, — медленно произнёс я, глядя Хокону прямо в глаза, — что мои слова могут лечь тенью на твоё имя?
— Я хочу сказать, — ответил он глухо, — что тень уже легла. И если ты дорожишь моей дружбой, впредь будешь думать, прежде чем говорить.
— Да говори уже, в чём дело?
— Дело в том, что я пошел искать свою «Канареечку», слуги мне сказали, что она пошла за лекарственными травами в сад. Я вышел в сад, выбрал и срезал самую красивую розу и стал поджидать её. Долго ждать мне не пришлось. Она шла по дорожке, такая вся манящая, нежная. Я обратился к ней с самой изысканной речью, с самыми благочестивыми намерениями… А она мне, понимаешь, МНЕ —отворот — поворот!
Я засмеялся, поняв, что он злой, потому что его отвергли.
— Хокон, дружище, ну причём здесь я?
—Она меня спрашивает: «А скажите, милорд, лорд Йенн — ваш друг?» Я отвечаю: «Самый настоящий“». А она мне и говорит, что она девушка порядочная и честная, и с такими, как я, у неё ничего общего быть не может. И, как говорит её лучшая подруга Лин: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.» Вот и получается, из этого, что я, лорд Хокон, — кобель блудливый.