— Я знал, что вернусь, матушка, — ответил я. — Но не думал, что меня не будет столь долго.
Она улыбнулась, но в глазах её блеснула влага.
— Служба у короля — честь, — произнесла она твёрдо. — Но для матери нет службы важнее, чем дождаться сына. Я рада, что судьба была к тебе милостива.
Лорд Хокон, прислонившись к стене, кашлянул, привлекая внимание.
— Ну что ж, — сказал он с привычной хитринкой во взгляде, — вижу, мне здесь места не осталось. Дела замка — не моё дело, это забота клана Маккена. Он подошёл ближе и, понизив голос, добавил, подмигнув мне: — А я осмотрюсь вокруг. Говорят, в таких местах иногда водятся канареечки — поют красиво…
— Смотри, не спугни, они поют лишь для тех, кто умеет слушать — ответил я.
Хокон хмыкнул и направился к двери, но в тот же миг она распахнулась, и внутрь, едва не сбив его с ног, влетел запыхавшийся Роб.
— Прости, лорд, — выпалил он, а затем уставился на меня широко раскрытыми глазами. — Йенн?.. Он шагнул вперёд, схватил меня за плечи и рассмеялся: — Клянусь небом, это ты!
— Я, брат, — сказал я и обнял его крепко. — Живой и, как вижу, не забытый.
— Как же забыть! — вмешался Дональд, подходя ближе. — Мы тут каждый день вспоминали: «Вот бы Йенн увидел, что теперь в замке делается».
Роб отпустил меня, но тут же начал говорить, размахивая руками: — Ты бы видел хозяйство! Эвелин всё переменила. Амбары полны, люди сыты, а работы — хоть отбавляй.
— И всё по уму, — добавил Дональд. — Она сказала: «Порядок — лучшая защита замка». И ведь оказалась права.
Я слушал их, а перед глазами у меня стояла моя жена. Я не мог поверить своему счастью, моя жена и есть красавица с реки, «Персик», как с легкой руки Хокона я в мыслях называл это дивное видение.
« Это ли не божий промысел? »
Я вспомнил, как солнце жадно обрисовывало ее изящные движения, превращая каждую каплю воды на ее коже в сияющий алмаз, прозрачные струи подчеркивали ее грацию, а намокшая ткань, прилипнув к телу, лишь усиливала мое воображение. Как облако каштановых волос, потемневших от влаги, рассыпалось по плечам, вызывая желание дотронуться и ощутить их тяжелую, прохладную шелковистость. Как на короткий миг, показался чувственный овал груди…
Когда я и Хокон вошли зал, перед нами возникло дивное видение — наши речные нимфы шли нам навстречу, осторожно толкая перед собой повозку, в которой сидело двое славных малышей и котята. — «Канареечка!» — «Персик!» —воскликнули я и Хокон одновременно. Я так растерялся, что не сразу понял, что «Персик» и есть моя жена… Эвелин, моя жена — Эвелин.