Она остановила коня и, склонив голову, произнесла слова благодарности — от себя, от леди Фионы и от всего клана Маккена — за своевременную помощь, за верность союзу и за спасение замка от разорения. Голос её звучал ясно и твёрдо, и каждый, кто слышал его, понимал: перед ними не просто хозяйка дома, но женщина, достойная власти и доверия.
Затем её взгляд скользнул к пленникам. Магнус и Малькольм стояли рядом, с поникшими головами. Их лица утратили прежнюю дерзость; бледность и напряжение выдавали ярость, смешанную с бессилием. Все — от старого воина на стене до мальчишки‑оруженосца — знали: судьба этих людей теперь в руках леди Эвелин.
И в этот миг в её сердце не было ни ликования, ни жажды возмездия. Лишь ясное, тяжёлое понимание ответственности. Победа, знала она, не даёт права на жестокость — она требует справедливости.
Магнус же впервые видел леди Маккена воочию — и был поражён, нет — восхищен! Перед ним была не та бледная, болезненная тень, о которой он слышал от Айрен. Перед ним стояло видение силы и жизни: необыкновенная красавица, стройная, с высокой полной грудью, округлыми бедрами, исполненная скрытой мощи, благородная осанка, густые волосы, ниспадавшие тяжёлым плащом, и глаза — зелёные, яркие, горящие не страхом, но гневом и решимостью, а розовые губки…так и манят поцеловать их.
Так вот какая она , — с изумлением подумал он. И внезапно понял с холодной ясностью: никогда прежде его желание не было столь острым и опасным.
— Она будет моей, она моя, а не этого выскочки Йенна. — сказал он про себя, медленно, как давая клятву. Не сейчас. Я умею ждать. Но я заберу её. И Малькольм… Малькольм мне поможет.
Эвелин же, не подозревая о рождении новой угрозы, уже поднимала руку, готовая вынести свой первый суд — суд леди клана Маккена.
Суд вершился в большом зале замка Маккена — там, где под тёмными балками собирались советы клана и где память о прежних лордах словно жила в самом камне. Факелы горели ровно, их свет ложился на щиты с волчьими знаками и на суровые лица воинов, выстроившихся вдоль стен. Воздух был тяжёл от дыма, сырости и недавнего напряжения — того особого напряжения, что остаётся после боя, когда кровь ещё не пролилась, но судьбы уже решены.
На возвышении сидела леди Эвелин. Венец клана покоился на её голове, и в этот час он был не украшением, а знаком власти, которую она приняла без колебаний. По правую руку от неё стоял лорд Роберт — бледный, ещё не до конца оправившийся от ран, но прямой и собранный. По левую — лорд Грегор, чьё присутствие само по себе придавало суду вес и неоспоримую законность.