— На правый фланг! — кричал он, пытаясь перегруппировать своих людей. — Не дайте им прорваться!
Но Грегор уже направлял своих всадников через лесистый холм, используя каждое дерево, каждую каменистую нору, чтобы скрыть движение. Всадники, едва различимые в утреннем тумане, обрушились на фланг врага внезапно, словно тень огромного зверя, готового разорвать своих жертв.
Магнус ощутил первый удар. Один из его воинов был сброшен с коня, копьё пронзило броню, второй пытался подняться — и в этот миг всадник Грегора опрокинул его с седла. Паника мгновенно разлилась по рядам врага. Малькольм не мог поверить глазам — словно все стены, башни и боевой дух замка соединились с этим внезапным натиском, чтобы дать отпор.
Эвелин, стоя на стене, ощутила дрожь в груди, не от страха, а от бешеного потока адреналина. Она чувствовала каждый звук: как падает камень, как стонет всадник, как перекатываются бревна под тараном. Её рука крепче сжала щит, взгляд стал холодным, твердым, как лед. Она понимала: каждый удар, каждая секунда может стоить жизни. Но страх не был её другом; решимость — да.
— Не дайте им прорваться! — снова прокричала она, и её слова стали сигналом для воинов на стенах: они слились в единый фронт.
Старые деревянные ворота трещали, но сопротивление стояло твердо. Из-за рва раздавался звон копыт, визг щитов, скрип металла. Один из всадников Магнуса, стремясь прорваться к воротам, был сброшен стрелой прямо в грудь. Другие попытались поднять тараны, но внезапный натиск с фланга смял их строй, разорвал линию атакующих, бросая врагов в замешательство.
— Вперед! — крикнул Грегор, и его люди, словно единое живое существо, прорвались в тыл врага, нанося удары по плечам, спинам, голове. Каждый воин знал, что это решающий момент: либо они сломят врага, либо гибель будет неминуема.
Малькольм отчаянно пытался организовать сопротивление, но хаос рос. Его крики терялись в грохоте битвы, в криках людей, в свисте стрел и разламывании дерева, когда тараны наталкивались на защитников. Магнус пытался сдержать наступление, но его ряды рушились, и внезапная контратака с фланга заставила его повернуться лицом к лицу с непредвиденной угрозой.
Тем временем леди Фиона наблюдали за боем из окна замка. Она, обняв внуков, держала их ближе к себе, и в глазах её смешались страх и гордость: страх за малышей и гордость за отвагу их матери, которая теперь вела людей в битву, словно сама стала воплощением своих предков.
Эвелин чувствовала каждый звук, каждое движение. Она видела, как враг рушится, как союзники укрепляют линии, как падают всадники, и в её душе росла решимость. Она знала, что битва не окончена, что еще предстоит выдержать удар, но уже сейчас исход наклонялся в пользу замка.