В наступившей тишине отчётливо слышался далёкий треск огня.
— Что это значит? — прошептала Агнес, с трудом находя голос.
Мораг медленно перевела взгляд на стены, на дым, на людей, готовящихся к бою.
— Это значит, — сказала она твёрдо, — что беду задушат. Не позволят ей свершиться над домом Маккена.
Фиона глубоко вздохнула. Страх не ушёл — но в нём появилась трещина. Узкая, почти незаметная.
Магнус и его отряд уже показались из утреннего марева. Впереди ехали всадники, за ними тянулась плотная масса пеших — тёмная, неровная, как живая тень. Рядом с Магнусом держался его единокровный брат, бастард Малькольм, — хищный, с той опасной уверенностью, что рождается не из чести, а из безнаказанности.
Они остановились у внешнего рва, точно стая шакалов, наткнувшаяся на невидимую, но ощутимую границу. Лошади фыркали, били копытами по утрамбованной земле, чуя запах камня, дыма и людей, готовых защищаться.
Малькольм медленно поехал вдоль палисада. Он не спешил. Его взгляд скользил по каждому бревну, по каждой тени, по надвратной башне, словно он уже мысленно разбирал замок на части — где ударить, где поджечь, где проломить. Он прищурился, поднимая голову, будто хотел поймать взгляд кого-нибудь из защитников и тем самым сломать его ещё до начала боя.
На стенах замка Маккена лорд Роб поднял руку.
— Стрелы на тетиву, — приказал он негромко, но так, что его услышали все.
Лучники подчинились мгновенно. Дерево тихо скрипнуло, когда луки напряглись, стрелы легли в выемки, перья коснулись щёк. Но пальцы дрожали. Не от страха — от сдерживаемого напряжения. Враг был слишком близко, чтобы не видеть его: можно было различить шрамы на лицах, грязь на плащах, оскал, с которым они смотрели на стены. И в то же время он был слишком далеко, чтобы оправдать выстрел — стрелы дороги, а бой ещё не начался.
Их было больше. Значительно больше.
Это знали все — и те, кто стоял за зубцами стен, и те, кто ждал внизу. Это знание висело в воздухе тяжёлым, липким грузом. Томительное ожидание первого крика, первого сигнала к атаке, давило на плечи сильнее, чем кольчуга, и даже самые опытные воины ощущали, как время растягивается, словно натянутая тетива, готовая в любой миг сорваться.
Над рвом стояла тишина — та особая тишина, что предшествует крови.
И вот, когда заря лишь начинала золотить вершины башен замка Маккена, во двор со стороны внутреннего сада въехали всадники. Их появление было словно знамение — золотистый луч солнца, пронзающий мрак тревожной ночи. Крепкая, уверенная поступь копыт, звон сбруи, тихое шуршание стальных доспехов — всё это сливалось в один единый ритм, отдававшийся эхом по каменным стенам, как предвестие силы, готовой вмешаться в судьбу замка.