Дверь начала открываться.
Магнус и Малькольм вошли в комнату, и Айрен на мгновение растерялась. Она ждала Магнуса одного — представляла, как он остановится на пороге, как их взгляды встретятся, как прошлое дрогнет между ними. Но присутствие Малькольм сбило этот тщательно выстроенный в воображении порядок.
Магнус посмотрел на неё внимательно, без спешки. Он и правда давно её не видел. Слишком давно. Он смерил Айрен взглядом — не грубым, но холодным, оценивающим, будто перед ним была не женщина, а товар с изъяном. За его спиной, чуть в тени, остановился Малькольм — молчаливый, с глазами, в которых никогда не было тепла.
Да… — мелькнуло в голове холодное и беспощадное. — Годы и роды эту женщину не пощадили.
Айрен всегда была пышной — щедрой на формы, на смех, на обещания. Теперь же её фигура и вовсе расплылась, утратила прежнюю привлекательность, морщинки легли у глаз и в уголках губ, а сама улыбка кривилась вниз. Магнус ждал, что в груди хоть что-то дрогнет — память, злость, желание, уязвлённая гордость. Но не отозвалось ничего. Пустота. Да скорее брезгливость.
Он отвёл взгляд первым.
Малькольм это заметил. Он не сказал ни слова — только едва заметно ухмыльнулся в бороду, как человек, которому всё стало ясно без объяснений. Опытный лис, он умел читать такие вещи лучше любых книг.
Айрен же ничего не заметила. Она сделала шаг вперёд, выпятив свою обширную грудь, словно прежние приёмы всё ещё могли сработать, и кокетливо улыбнулась:
— Милорды… — голос её был мягким, чуть с придыханием.
Магнус склонил голову вежливо, почти официально. Ни тепла, ни интереса — только маска лорда, привыкшего держать дистанцию.
— Леди Айрен, — ответил он ровно. — Рад видеть вас в добром здравии.
Слова были правильные. Слишком правильные.
— Ты добивалась аудиенции настойчиво, — сказал Магнус, усаживаясь. — Так что говори. Чем вызван твой приезд ко мне, Айрен Фергюсон?
Айрен вскинула подбородок. Гнев, копившийся с утра, легко нашёл выход.
— Меня ограбили, милорд, — резко сказала она. — Под видом закона. Под видом хозяйственности. Англичанка… леди Маккена, — последнее слово она почти выплюнула, — приказала пересчитать аренду за земли, которые мой муж обрабатывает. За полтора года. Будто я всё это время была не под покровительством её мужа!
Она быстро, сбивчиво, но с жаром рассказала о счёте, о сэре Дональде, о сроках, о том, как Фиона — та самая Фиона, что некогда жаловалась на Эвелин, — встала на сторону невестки. Рассказала и о скандале: как требовала справедливости, как услышала в ответ холодные, отстранённые слова, как почувствовала — окончательно и бесповоротно — что для этого дома она больше никто.