Мы с моим собратом по оружию лордом Калдуном устроились у костра, и огонь, как редкий друг, согревал замёрзшие пальцы. Калдун смотрел на пламя, словно пытался угадать в нём мои мысли.
— Йенн… давно не приходили письма из дома? — спросил он, тихо.
Я достал из сумки немного смятые свитки, хранившиеся от дождя и ветра.
—Последние приходили от матери Фионы… и от Роба, — сказал я, ощущая тяжесть слов.
Леди Фиона держала хозяйство крепкой рукой, и это чувствовалось в каждом её письме. Она не признавала Эвелин как хозяйку замка, её тон был строг и иногда сдержанно суров:
«Эвелин тяжело перенесла беременность. Родила с трудом. Болезнь затянулась, боюсь, она может совсем зачахнуть».
Но внукам Фиона радовалась. Особенно мальчику — наследнику клана.
Моя мать, леди Фиона, женщина с твёрдым взглядом и железной хваткой, держала замок в своих руках. В её письмах сквозило недовольство Эвелин, которую она не считала достойной хозяйкой. Болезнь невестки после тяжёлых родов раздражала леди Фиону, и её письма были полны горечи, а не заботы.
Письма Роба были теплее: он писал о том, как охраняет земли, бережёт клан, о том, какая тихая и добрая Эвелин, о славных племянниках. И о том, что Эвелин приходится нелегко под свекровью.
«Мы ждём тебя домой, Йенн», — писал Роб.
Но с конца весны 1049 года писем не было уже давно. Пустота от их отсутствия давила сильнее любого врага.
— Ты смотришь на огонь и, кажется, видишь дом… — улыбнулся Калдун.
Я тяжело вздохнул и признался:
— Да… о письмах, которых нет… о Эвелин и детях.
Калдун, взметнув искры, усмехнулся:
— Ты раньше был охоч до женской ласки. Молодые вдовы и девицы находили у тебя приют в постели. А теперь мечтаешь лишь о доме?
Я посмотрел на языки пламени, чувствуя, как холодный ветер терзал кожу, и тихо ответил:
—Нет… теперь я хочу домашнего уюта. Семьи. Любящей жены и детей. Но жена у меня почти ребёнок, едва распустившаяся в жизни.
Он усмехнулся и плеснул снегом на огонь. Пламя треснуло и осыпалось искрами.
—Эвелин? Я помню ее в день вашей свадьбы. Она два года назад была ребёнком, красивым ребёнком. Теперь родила близнецов. Сколько ей уже? Девятнадцатый? Так что если тебя и ждёт дома жена, то она уже должна расцвести… войти в пору, как наливное яблочко.
Я отвёл взгляд, не желая возвращаться мыслями к брачной ночи — грубой, холодной, под надзором королевского стража, когда моё сердце металось между данью долгу и Айрен, ласковой вдове, чья любовь казалась мне истинной. Память понесла меня в март 1047 года, когда судьба королевства Альба, ещё юного и непрочного, вплелась в мои собственные испытания.