Я открыла скрипучую дверь в одну из комнат и включила магический свет.
— Ну и д-д-дубарь зд-д-десь! — поежилась я, глядя на камин и дрова, которые лежали рядом.
Легкий взмах руки и простенькое заклинание заставили камин вспыхнуть. А я протянула к нему озябшие руки.
— Зато можно не бояться призраков! Я бы на их месте ушла греться в ад! — выдохнула я, стуча зубами.
Огонь весело потрескивал, а я не разделяла его оптимизма. “Не вздумай реветь!”, — предупредила я подступившие слезы. — “Дурочка, радуйся! У тебя новая жизнь!”.
Радоваться было непросто. Холод был такой, что даже мыши замерзли посреди бегства.
Но комната постепенно наполнялась теплом, как мое сердце надеждой. Я чувствовала, как перестаю дрожать.
Здесь не было любопытных слуг, не было горничных, не было постоянного шума в коридоре. Здесь была только я одна. И всем плевать, как я выгляжу.
Я отряхнула одеяло от пыли, сняла шубу, платье, достала ночную сорочку и провалилась в мягкий матрас, прижавшись щекой к холодной подушке.
“Спокойной ночи, Яна… Завтра будет новый день… Первый день новой жизни!”, — прошептала я, закрывая глаза. — “И я знаю, что ты справишься!”.
Только сейчас я услышала звук отъезжающей кареты, словно Томас до конца надеялся, что холод и пустота напугают меня.
Нет, меня пугает другой холод. Холод, идущий от мужа. И пустота в его глазах.
«Уходи! Уходи!!!»
Эти два слова до сих пор звенят у меня в черепе, как колокол перед казнью.
Я стоял у двери, как последний дурак, и не решался постучать снова. Потому что знал — Алира не откроет. Не потому что злилась. А потому что стыдилась. Стыдилась того, во что превратилась ради меня.
А зверь внутри… Он не понимал человеческих слов. Он только чувствовал. И всё, что он чувствовал, — это раненое создание, которое дрожало в темноте, свернувшись клубком в своей боли.
Дракон хотел войти. Закрыть дверь. Рычать на весь мир. Прикрыть её своим телом, как детёныша, пока она не перестанет дрожать.
Но я-то знал — ей не нужно укрытие. Ей нужно было, чтобы я захотел её. Чтобы посмотрел на неё и сказал: «Хочу тебя… Больше жизни…».
А я не мог.
Не потому что не любил.
Не потому что она перестала быть «моей».
А потому что дракон внутри решил всё по-своему. Обнять. Защитить. Спрятать от всего мира.
Она была уязвима, слаба. И он это чувствовал. Как раненого детёныша.
Это было что-то на уровне инстинктов. Древних, как Леррейские горы. В которых при взятии крепости Конфлаграт сложил голову мой отец, Аморакс Эрден.
Я знал, что она это не поймет. Она — человек. А люди думают иначе. Они видят мир совсем по-другому. Их жизнь не подчиняется древним инстинктам. А драконы — это чудовища, принимающие облик человека. Но даже в этом облике всё решает зверь.