— В мое поместье, — прошептала я, пытаясь растопить пальцами узоры на окне.
Карета тронулась. Я слышала как стучат копыта, видела как в проталинке мелькают фонари.
На секунду я представила, что в одном из этих роскошных домов, за прикрытыми шторами, мой муж признается в любви красавице Эллен. И смотрит на нее с тем обожанием, с которым когда-то смотрел на меня.
Я даже слышала ее смех. Нежный, приятный, как колокольчики.
— Пусть, — прошептала я, сжимая кулаки.. — Пусть развлекается…
Карета выехала за город, а я словно вдохнула этот запах. Запах свободы. Никаких слуг, которые с удивлением и ужасом смотрят на твое лицо. Никаких косых взглядов на улице. Никаких вуалей, призванных пощадить тонкие эстетические вкусы общества.
Мне показалось, что мои плечи немного расслабились.
— Ну все, Яна, — выдохнула я, вспоминая свое старое имя из того мира. — Ты больше не Алира. Все закончилось… И что-то началось… Ты уже начинала все с нуля… Так что тебе бояться нечего…
Но я все равно дрожала. Воспоминания вернули в больничную палату. Как давно это было… Восемь лет назад. Далеко-далеко. В другом мире,в котором я жила перед тем, как попасть сюда, в тело Алиры Гринвей. Завидной невесты, красавицы — дебютантки, за которой строились целые очереди женихов.
Чистый белый свет. Чистые простыни. Вечернее окно с жалюзи. Пиканье какого-то прибора и папина рука.
“Яночка, не надо… Не трать денежку… Лучше прибереги. Не надо залезать в долги… Ну сколько мы выиграем? Ну месяца два… И то там шарлатанов полно… Я все равно уйду. А тебе это все выплачивать…”
Я тогда плакала, сжимая его холодную руку.
“Пап, прошу тебя… Не надо так говорить…” — шептала я в его пальцы, которые сжимали мои.
“Ну что значит, не надо? Меня завтра выпишут! Мы вернемся домой!”
Я понимала, что это — не выздоровление. Это … конец.
А потом я помню, как спустя месяц набирала скорую и кричала в трубку: “Папа наглотался таблеток! Срочно! Приезжайте!”.
Полуобморочное состояние. Я не чувствовала даже пола под ногами. Как же они медленно едут… А потом его подпись на документе и последние слова: “Я не хочу, чтобы моя дочь страдала… Отказываюсь от реанимации”.
Слезы выступили на моих глазах, как тогда, когда я смотрела в окно. Папу увезли. И когда я увидела его в следующий раз, он был спокойным, нарядным в красивом костюме. А у меня в руках дрожали две розы.
Я не спасла. И я до сих пор не могу простить себя за это.
И поэтому, когда моего мужа привезли, я поняла, что должна быть рядом. Бороться до конца. Не отпускать. И я не отпустила.