Тело тут же отозвалось тяжёлой усталостью. Мышцы ныли, дыхание было сбитым, но в этой усталости было что-то странно приятное.
Живое.
— Отдыхай, — добавила она. — Завтра будет легче.
Я кивнула.
Селин поправила одеяло, задержалась на секунду, будто хотела что-то сказать, но передумала. Потом тихо вышла.
Дверь закрылась.
И тишина сразу стала другой.
Она больше не была спокойной.
Она давила.
Я лежала, глядя в потолок, и пыталась удержать это ощущение — ощущение, что я могу. Что моё тело возвращается ко мне.
Но вместе с этим возвращалось другое.
Пустота.
Ни одного воспоминания.Ни одного лица.Ни одного чувства, за которое можно было бы зацепиться.
Только я.
И неизвестность.
Я не заметила, как задремала.
Пробуждение было резким.
Я не сразу поняла, что изменилось. Но в воздухе появилось напряжение — едва уловимое, но ощутимое кожей.
Я открыла глаза.
В палате были люди.
Доктор стоял чуть в стороне, как будто не хотел вмешиваться, но и уходить не собирался.
— Камила, — произнёс он спокойно, — познакомься. Это твоя мама Мадлен, отчим Жерар и сводная сестра Клэр.
Слова прозвучали чётко.
Но не отозвались внутри.
Я перевела взгляд на них.
И сразу почувствовала холод.
Женщина стояла первой. Прямая, идеально собранная. Её лицо было безупречным — слишком правильным, словно выверенным до миллиметра. Ни лишней эмоции.
Но глаза…
Пустые.
Холодные.
Как стекло.
Внутри что-то болезненно сжалось.
Это… моя мать?
Я смотрела на неё, ожидая хотя бы намёка на тепло.
Но его не было.
Доктор, заметив мою растерянность, добавил:
— Камила потеряла память. Не давите на неё.
Мадлен кивнула.
И в следующую секунду изменилась.
Как будто надела маску.
Она шагнула ко мне, и её лицо стало мягче, голос — теплее.
Слишком быстро.
— Моя дорогая… — произнесла она. — Как же я по тебе скучала…
Она обняла меня.
Правильно.
Аккуратно.
Безупречно.
Но…
пусто.
Я не ответила.
Тело не откликнулось.
В её прикосновении не было ни тепла, ни боли — только холодная правильность, словно она выполняла роль.
Доктор взглянул на часы.
— Я оставлю вас, — сказал он и вышел.
Дверь закрылась.
Щелчок прозвучал слишком громко.
И в тот же момент всё изменилось.
Мадлен медленно отстранилась.
Улыбка исчезла.
Как будто её и не было.
Лицо стало другим — жёстким, холодным, настоящим.
— Ты действительно ничего не помнишь? — её голос больше не был мягким. В нём звучало раздражение.
Я кивнула.
Сердце сжалось.
Она усмехнулась.
— Прекрасно, — сказала она. — Может, хоть теперь перестанешь создавать проблемы.
Слова прозвучали спокойно.
Но ударили сильнее, чем крик.
За её спиной раздался тихий смех.
Я перевела взгляд.