Она чуть прищурилась, не отводя от меня взгляда.
— Теперь ты даже не помнишь, что натворила. Не помнишь своих ошибок. И, знаешь, самое удобное — не можешь их исправить.
Пауза повисла в воздухе.
И от её слов стало по-настоящему холодно.
Я смотрела на неё и вдруг почувствовала, как внутри поднимается странная тишина. Не спокойствие — скорее усталость, от которой мысли становятся прямыми и слишком честными.И в этой тишине я сама не сразу поняла, что сказала это вслух.— Тогда… может, я перееду к отцу?Мама на секунду изменилась в лице.Не резко — это было почти незаметно, но достаточно, чтобы я это уловила. Её выражение будто на мгновение дало трещину: удивление, раздражение, что-то ещё… и сразу же исчезло.Она застыла.Я продолжила, уже тише, но ровнее, чем ожидала сама от себя:— Раз я тебе как кость в горле… и ты меня настолько ненавидишь, что даже когда я была в коме, ты не смогла просто… быть рядом, может, тогда мне правда лучше к отцу?Пауза повисла тяжёлая, плотная.Мама смотрела на меня так, будто пыталась решить — это шутка или вызов.И на секунду в её взгляде мелькнуло что-то похожее на растерянность.Но очень быстро она взяла себя в руки.Слишком быстро.— А с чего ты решила, что ты ему нужна? — спросила она спокойно.Даже слишком спокойно.И в этом спокойствии было что-то неприятное, холодное, как тонкий расчёт.Она чуть наклонила голову.И вдруг — ухмылка.Короткая.Уверенная.Такая, как у человека, который решил, что он всё ещё контролирует ситуацию.И в этот момент у меня в голове мелькнула мысль, от которой стало не по себе.Что это не просто злость.Что это не просто обида.А что ей… действительно нравится это.Нравится давить.Нравится, когда другой человек становится меньше под её словами.Я даже сама испугалась этой мысли.Но не успела её отогнать.— Он вчера был здесь, — сказала я уже ровнее, чем раньше, стараясь не отводить взгляд. — Он сказал, что хочет наладить отношения.Это было как удар.Мама побледнела.Сначала это почти не было заметно — просто исчез цвет. Потом кожа стала светлее, напряжённее, и выражение лица изменилось так резко, что это невозможно было не увидеть.На секунду она выглядела… потерянной.Но только на секунду.Жерар, который до этого сидел молча, резко напрягся. Он перевёл взгляд с неё на меня, потом обратно, будто пытался понять, не ослышался ли он. Его лицо стало настороженным, собранным, и впервые он выглядел не просто наблюдателем, а участником.Клэр тоже перестала улыбаться.Её взгляд, до этого лёгкий и насмешливый, стал внимательнее. Она больше не выглядела скучающей — только наблюдающей.И в комнате вдруг стало по-настоящему тихо.Не бытовой тишиной.А той, в которой любое слово может что-то сломать.