Клэр.
Она смотрела на меня с интересом… и чем-то ещё.
С удовольствием.
Мне стало холодно.
— Вы… правда моя семья?.. — прошептала я.
Мадлен сделала шаг ко мне.
Слишком близко.
Я почувствовала её запах — дорогой, резкий, холодный.
— А ты как думаешь? — тихо сказала она.
Пауза.
И затем:
— Ты всегда была сложной. Капризной. Неблагодарной.
Каждое слово словно вдавливали в меня.
— Мерзкая, — добавила она почти шёпотом.
У меня перехватило дыхание.
Я не знала, что сказать.
Не знала, как реагировать.
Жерар сидел в кресле.
Неподвижно.
Равнодушно.
Словно его это не касалось.
Клэр тихо рассмеялась.
И этот смех был хуже всего.
Мама стояла у кровати, чуть подавшись вперёд, и смотрела на меня так, будто пыталась решить, стоит ли вообще тратить слова. Её взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах — и в нём мелькнуло раздражение, быстрое и колючее. Она выдохнула, словно уже устала от этого разговора, которого ещё даже не было.
— С тобой всегда одно и то же, — сказала мама негромко, почти буднично. — Всегда какие-то проблемы. С детства. Ты будто притягиваешь их, честное слово.
Она чуть повела плечом, будто стряхивая что-то невидимое.
— Помнишь — нет, конечно, не помнишь, — усмехнулась она, — как ты устроила сцену на дне рождения у тёти? Или как меня вызывали в школу из-за тебя чуть ли не каждую неделю? Учителя, соседи, знакомые… у всех один и тот же вопрос: «Что с вашей дочерью?» И я каждый раз должна была что-то объяснять.
Голос оставался ровным, но в нём сквозило раздражение, накопленное за годы.
— А теперь это, — она неопределённо кивнула на палату. — Полгода. Кома. Больницы, разговоры, взгляды. Ты хоть понимаешь, во что это вылилось? Хотя… — она на секунду замолчала, — нет, конечно. Ты же ничего не помнишь.
Слова не были громкими, но от них становилось тяжелее дышать.
Я сжала край одеяла, чувствуя, как в груди поднимается странное, тянущее чувство. Не злость — скорее растерянность и какая-то глухая обида, которой я не могла дать название.
— Мам… — тихо сказала я, сама удивившись, как легко это слово слетело с губ. — Я же не специально…
Голос дрогнул, и я поспешно вдохнула, будто это могло что-то исправить.
— Я правда ничего не помню, — добавила я уже почти шёпотом. — Ни того, что ты говоришь… ни вообще.
На секунду всё стихло.
Мама смотрела на меня — и в этом взгляде вдруг появилось что-то новое. Не просто холод. Брезгливость. Я почувствовала её почти физически, как если бы меня коснулось что-то неприятное.
— Это не делает тебя лучше, — сказала мама тихо.
Голос стал ниже, жёстче.
— Даже хуже.