Сам же аппарат выглядел как тяжёлый ящик с эбонитовой лицевой панелью, тумблерами и миллиамперметром. От него тянулись толстые провода, на конце которых были гибкие свинцовые пластины.
Эти пластины были завёрнуты в толстые фланелевые прокладки, и их плотно прибинтовывали к рёбрам лётчика.
Медсестра щёлкнула тумблером, и сам аппарат издал низкое гудение. Девушка держала ребристую ручку реостата и не сводила взгляд с круглой шкалы миллиамперметра.
— Говорите, когда начнёт покалывать, — произнесла она, плавно поворачивая ручку.
Пациент долго не продержался. Он сразу поморщился от поступающего тока.
— Вот сейчас! Щиплет изрядно, — выдохнул он.
— Ну раз щиплет, тогда терпите, — спокойно ответила ему медсестра.
Кирилл Максимович Дунько покачал головой от увиденного и повернулся ко мне.
— Надолго я вас не задержу. Я запросил по вам кое-какую информацию в полку. И знаете, что мне сказали?
— Нет, конечно.
Комиссар пристально посмотрел на меня и улыбнулся. Мол, не верит, что я не знаю.
— Вам же говорили, товарищ комиссар, а не мне. Откуда ж я могу знать, — ответил я.
— Действительно. Так вот, мне сказали, что у вас на счету до ранения было 6 подтверждённых сбитых самолётов противника и как минимум две успешные штурмовки объектов фашистов. А в крайнем вылете вы смогли сбить ещё один немецкий истребитель, и он тоже подтверждён. Есть ведь ещё и не подтверждённые ваши победы, о которых страна не знает. Так что же вы можете сказать по данному вопросу, как говорится, «в своё оправдание»? — подмигнул мне Дунько.
— Больше так «буду», — сказал я, сделав акцент на последнем слове.
— Это хорошо. Несмотря на то что вы пока ещё лейтенант, вас можно отнести к опытным лётчикам. Но есть те, которые не так оказались успешны в боях с оккупантами. Речь о молодых сержантах, которые только выпустились и не выдержали даже и один бой.
Я молча кивнул. Раз уж политработники понимают проблему отсутствия опыта у лётчиков, то дело действительно серьёзное. Видимо, в первые дни войны мы много потеряли тех авиаторов, кто имел за спиной войну в Испании, бои на Халхин-Голе и Советско-финскую войну.
— Да, но и немцы теряют своих «экспертов», — ответил я.
— Именно. Вот это и должны понять молодые и вообще все лётчики. Что в кабинах Мессершмиттов, Юнкерсов и Хейнкелей сидят люди из плоти и крови. И их можно побеждать. Вы же согласны со мной? — сказал комиссар.
— Товарищ Дунько, я так понимаю, с вашей стороны сейчас был не вопрос. Но если так, то я безусловно с вами согласен, — ответил я.
Старший батальонный комиссар улыбнулся и повернулся ко мне лицом.