— Подскажи, а куда 139-й полк уехал? — спросил я.
Надо было узнать, где теперь находятся мои однополчане, чтобы можно было потом к ним уехать после выписки.
— Да я так тебе не скажу. В Кубинку, скорее всего. Я слышал, что по Тройкино удар был. Там почти не осталось техники.
Значит, один налёт всё же получился у немцев и они ударили по нашему аэродрому. Если так, могут быть потери среди моих однополчан, чего совсем не хочется.
— Ладно, спасибо, — поблагодарил я за информацию.
Пока что всё происходит, как и было в моей реальности. Сейчас небольшая пауза на фронте, которую немцы могут использовать для переброски войск.
Закончив с умыванием и сходив на завтрак, я отправился через час на физиотерапию. Для меня это самый интересный этап моего пребывания в госпитале.
Пока я шёл по коридорам ЦНИАГ, смог уловить различного рода информацию от больных. Повсюду можно было встреть хромых, перебинтованных и совсем не ходячих раненых, которые обсуждают последние сводки Совинформбюро и, конечно же, слухи.
Вот и сейчас я встретил пару ходячих пациентов, которые скучковались у заклеенного крестом окна.
— Ходят слухи, что Киев оставили.
— Ты уверен? Никто ж ничего не написал ещё.
— Да разве такое напишут. Вон вчера привезли одного с Юго-западного фронта. Всю ночь бредил в палате про окружение и всё такое. Его на Украине сбили, но смогли эвакуировать.
Я прошёл ещё дальше и стал свидетелем другого спора у лестничного пролёта. Причём один из ребят настолько сильно обсуждал новые идеи в тактике, что не сдерживал слюни.
— Ты пойми, у нового «мессера» мотор другой. Он на вертикали от нашего «ишака» уходит, как от стоячего! Пока ты за ним нос задерёшь, он уже сверху падает.
— Так не лезь с ним на вертикаль, — хрипел другой лётчик с обожжённым лицом.
Чуть дальше, у самой двери кабинета физиотерапии, шептались о самом страшном для любого лётчика — о медицинской комиссии.
— Смирнова из третьей палаты вчистую списали, — рассказывал один из лётчиков, затравленно оглядываясь.
— А что у него было?
— Что-то с глазным нервом. Просился хоть на тихоходы, на У-2, а комиссия ни в какую.
Что верно, то верно! Именно докторов во все времена боялись лётчики больше, чем самого противника.
В кабинет лечебной физкультуры я пришёл в своих больничных фланелевых брюках от пижамы и мягких суконных тапочках. Здесь уже занималось несколько человек, а мне необходимо было дождаться своего инструктора по физиотерапии. И через секунду я её увидел.
Моего инструктора звали Екатерина, и до войны она была студенткой Института физкультуры. Она мне приветливо улыбнулась и поправила одну из прядей волос, выбившуюся из-под медицинской косынки.