На ней был накрахмаленный до хруста белый халат, перехваченный на талии широким поясом, а волосы строго убраны под белую медицинскую косынку.
— Доброе утро! Как мы сегодня себя чувствуем? — спросила девушка, подойдя ближе.
— Нормально. Я бы себя уже освободил от всех занятий, — улыбнулся я девушке.
Екатерина смутилась и поправила свой накрахмаленный белый халат. В её серых глазах взыграли огоньки, и она показала мне на кушетку.
— Начнём с растяжения. Можете снимать верх, — ответила Екатерина.
Я начал раздеваться, чем сразу привлёк внимание других девушек-инструкторов. Две другие медсестры, помогавшие раненым с эспандерами, невольно обернулись. Из взгляды приковал левый бок. Там от подмышки и вниз уходил рваный рубец.
— На вас так смотрят, Андрей Николаевич. Не смущает подобное внимание? — спросила Катя.
— Как говорится можно смотреть, но руками не трогать, — улыбнулся я.
Только Катя слегка хихикнула, как дверь в кабинет открылась. На пороге показался никто иной, как военный комиссар госпиталя — старший батальонный комиссар Дунько.
— На меня внимание не обращайте. Я пришёл с партийным поручением к… а вот и вы, Андрей Николаевич! — воскликнул Дунько.
И чем же я мог понадобиться комиссару?
Визит комиссара госпиталя всегда событие. Тем более такого, как Дунько.
Катя в это время уже намазала руки камфорным маслом и приготовилась начать массаж. Но увидев Дунько, она медленно отошла в сторону.
Комиссар внимательно посмотрел на меня, перевёл взгляд с одной стороны тела на другую, и остановил свой взгляд на багровом рубце на левом боку.
— Вижу, что всё заросло, лейтенант? — спросил Дунько, кивая на мой шрам.
— Заживает как на собаке, товарищ старший батальонный комиссар, — ответил я.
— Товарищ Голубева, не сочтите за труд, пока можете вытереть руки. Мне нужно поговорить с лейтенантом.
— Кирилл Максимович, ну у нас же график. После Андрея… эм, лейтенанта Михайлова ещё много…
— Ничего. Две минуты можно и подождать, — перебил её Дунько.
Катя опустила голову и намазанные камфорным маслом руки. Всё же суровый вид военного комиссара госпиталя действовал сногсшибательно.
— Отойдём, лейтенант, — сказал Дунько и отвёл меня в сторону, чтобы поговорить.
В это время остальные лётчики продолжали занятия.
Большая часть работала со жгутами и набивными мячами. Ещё двое занимались на шведской стенке, растягивая руки и спину. Естественно, что со всех сторон слышались тяжёлые вздохи от напряжения и боли.
Мы прошли мимо кушетки, где на одном из аппаратов для гальванизации восстанавливался один из лётчиков истребителей полка в Кубинке.