«Нет», — подумал он и оказался в пузыре чистого спокойного воздуха. В нескольких дюймах от лица продолжала бушевать буря, и пришлось поднапрячься, чтобы не вернуться под ее власть. Эта гроза не была ни сном, ни кошмаром, но чем-то более значимым, чем-то более реальным, а противоестественным здесь было присутствие Перрина в созданном им безопасном пузырьке.
Он упорно шагал вперед и вскоре уже оставлял следы на снегу. Прыгун бежал против ветра, тоже не поддаваясь его порывам, и в этом он был посильнее Перрина: тот из последних сил удерживал свой пузырь. Он опасался, что без этой защиты буря подхватит его и зашвырнет куда подальше: собственными глазами Перрин видел, как ветер обламывает и уносит с собой крупные ветви и даже небольшие деревца.
Прыгун замедлил свой бег, затем уселся на снег. Он посмотрел вперед, поднял морду к вершине:
Не могу здесь оставаться. Мне здесь не место.
— Понимаю, — отозвался Перрин.
Волк исчез, но Перрин побрел дальше. Он не мог бы объяснить, почему его тянет к вершине, но знал, что должен туда попасть: кому-то ведь надо стать свидетелем происходящего. Так шагал он (по ощущениям — несколько часов), сосредоточив внимание лишь на том, чтобы ограждать себя от ветра и переставлять ноги.
Ярость бури нарастала, и вскоре ветер так усилился, что пузырь сдерживал только самые мощные его порывы. Перрин миновал заостренный выступ, где раскололась вершина горы, и стал пробираться по хребту, сгибаясь под натиском урагана. Что справа, что слева были крутые обрывы. Ветер трепал одежду, и Перрину приходилось щуриться, чтобы уберечь глаза от летящего песка и снега.
Но он не останавливался. Из последних сил он пробирался к горному шпилю над расколотой вершиной, зная, что там, наверху, он найдет то, что ищет. В волчьем сне этот жуткий круговорот олицетворял что-то великое и ужасное. Здесь, в этом месте, реальность бывала иногда более осязаемой, чем в мире бодрствующих. Сон явил ему эту бурю, поскольку происходило нечто очень важное — и, как опасался Перрин, чрезвычайно страшное.
Он не сдавался. Упрямо шел вперед, загребал ногами снег, вползал на скалистые выступы и оставлял лоскуты кожи на заиндевевших камнях. Но за последние несколько недель он многому научился и поэтому запросто перепрыгивал ущелья, которые совсем недавно не смог бы перепрыгнуть, и взбирался на камни, слишком высокие для его роста.
На самой верхушке иззубренного, обломанного горного пика застыл человек, и Перрин направился к нему. Ведь кто-то должен узнать, как все будет.
Наконец он с трудом взобрался на последний камень в дюжине футов от вершины и рассмотрел одинокую фигуру. Человек — блеклый оттиск самого себя в реальном мире — неподвижно стоял в самом сердце круговерти ветров и смотрел на восток. Он походил на полупрозрачную тень. Такое Перрин видел впервые.