Но ей придется постигать эту науку самостоятельно. Моргейз уже не та, кем была раньше. Она и сама не понимала, кем теперь является. Знала лишь, что непременно овладеет премудростями службы в качестве горничной знатной дамы. Это становилось для нее чем-то вроде страстного увлечения, способа доказать самой себе, что она по-прежнему сильна. Что она по-прежнему чего-то стоит.
Временами, думая о своих нынешних чаяниях, бывшая королева приходила в ужас.
— Лорд Перрин, — сказала Аллиандре, когда Моргейз отошла в сторону, — правду ли говорят, что ты намереваешься отослать моих людей обратно в Джеханнах, как только найдешь Гилла и его отряд?
Моргейз прошла мимо Масури — эта Айз Седай обычно подавала сигнал, что пора подливать чай, легонько постукивая ногтем по чашке.
— Да, намереваюсь, — ответил Перрин. — Всем известно, что ты присоединилась к нашей армии не только по собственному желанию. И не попала бы в плен к Шайдо, не возьми мы тебя с собой. Масима мертв. Пора бы тебе вернуться и править своим народом.
— Не сочти за наглость, милорд, — сказала Аллиандре, — но зачем нанимать на службу моих соотечественников, если не собираешь армию для будущих сражений?
— Никого я не нанимаю, — объяснил Перрин. — Да, им разрешено остаться, но это не значит, что я намерен увеличить войско.
— Милорд, разве не разумно сохранить то, что имеешь? — спросила Аллиандре.
— Она права, Перрин, — тихо подхватила Берелейн. — Достаточно глянуть на небо, и всякий поймет, что Последняя битва неизбежна. Разве тебе помешают ее люди? Не сомневаюсь, лорду Дракону пригодится каждый солдат из верных ему земель.
— Пускай призовет их, когда сочтет нужным, — упрямо ответил Перрин.
— Милорд, — сказала Аллиандре, — я принесла клятву верности не ему, а тебе. И если гэалданцы отправятся на Тармон Гай’дон, то только под твоим знаменем.
Перрин встал, удивив кое-кого из присутствующих: он что, уходит? Не говоря ни слова, он подошел к поднятой к пологу стенке шатра, высунулся наружу и крикнул:
— Вил, поди сюда!
Плетение Единой Силы ограждало шатер от подслушивания. Моргейз видела закрепленные узлом плотные и замысловатые узоры Масури, сложность которых словно насмехалась над ее крохотным талантом.
Масури постучала кончиком пальца по чашке — эта Айз Седай предпочитала скрывать свою нервозность, потягивая чай, — и Моргейз поспешила ее наполнить.
Перрин вернулся в шатер. За ним вошел симпатичный молодой парень с тряпичным свертком.
— Разверни, — сказал Перрин.
Парень послушался. Судя по лицу, он волновался. Оказалось, в руках у него было знамя с изображением волчьей головы, ставшей эмблемой Перрина.