— Нет, не всё, — покачал я головой, чувствуя, как отступает дикое напряжение. — Теперь нам нужно это железо как-то возить.
Я вышел из душного цеха на морозный воздух. Взгляд уперся в грязную дорогу, раздолбанную телегами. Весной это будет болото. Непроходимое месиво, которое сожрет любую прибыль.
Лошади не вытянут тот объем, который теперь может дать наш завод. Нам нужны тысячи пудов руды, угля, флюса. Нам нужно вывозить готовые рельсы и балки.
Зимой мы справлялись санями. А по распутице?
Идея пришла мгновенно, словно искра проскочила.
— Степан! — гаркнул я, увидев управляющего, бегущего к цеху на радостные крики.
— Андрей Петрович! Слыхал! Работает⁈
— Работает, Степан, работает. Но у нас новая беда. Логистика.
— Чего? — не понял он мудреного слова.
— Возить не на чем будет, говорю. Лошади сдохнут.
Я указал рукой в сторону леса, где просека уходила к реке.
— Мы будем строить дорогу. Но не простую.
— Мощеную? — предположил Степан.
— Железную, Степан. Железную. Узкоколейку. От цеха — прямо до тракта. Рельсы мы теперь катать умеем. Шпалы — леса вокруг завались.
Управляющий почесал нос, глядя на меня с суеверным ужасом.
— Паровоз строить будем? Как у агличан?
— Паровоз пока не потянем, — честно признался я. С котлом высокого давления пока проблемы, да и механика там сложная. — Нам пока и не надо. Сделаем конную тягу. Вагонетки на рельсах. Лошадь по рельсам утащит в пять раз больше, чем по грязи. А потом… потом и «самовар на колесах» приладим, когда время придет.
Я повернулся к цеху, где все еще праздновали победу мои инженеры.
— Зови Анну и Архипа. Пьянку отложить. У нас новый проект. Мы свяжем этот край стальными нитями, Степан. И начнем прямо сейчас, пока снег лежит. К весне как раз сделаем свою узкоколейку.
Патент с двуглавым орлом, лежавший в моем сейфе, был надежным щитом от Демидова и местных чиновников, но он не мог остановить время. Николай Павлович дал мне срок до весны. Если к этому моменту я не представлю рабочую, серийную модель полевого телеграфа, мой щит превратится в приговор.
Я сидел в конторе, вертя в руках тяжелое пресс-папье. Мысли ходили по кругу. У нас было железо. У нас был прокат. У нас были деньги. У нас даже была примитивная химия для батарей. Но у нас не было главного — мозгов.
— Андрей Петрович! — дверь распахнулась, впуская клуб пара и разрумянившегося с мороза Степана.
Управляющий не вошел — влетел, прижимая к груди пухлую кожаную сумку. Вид у него был такой, словно он выиграл в карты полгубернии.
— Почта, Андрей Петрович! Наконец-то прорвались! Обоз с Ирбита прошел, почтарь говорит — сугробы выше саней, но доставил!