Первые дни обучения новых «специалистов» напоминали попытку научить медведя балету. Усердия было много, грации — ноль, а риск что-то сломать — запредельный. Но я не сдавался, и, что удивительно, мужики тоже.
Каждое утро начиналось не с молитвы, а с лязга, стука и моего хриплого от постоянных объяснений голоса. Кузница Архипа, превращенная в учебный класс, стала центром притяжения всего прииска. Даже те, кто не попал в первую группу, толпились у окон, пытаясь подсмотреть, что же там происходит такого таинственного, за что обещают полтора целковых жалования.
— Прохор, ты куда масло льешь? — я перехватил руку бывшего забойщика, который с энтузиазмом пытался утопить в смазке всё, что видел. — В масленку надо, а не на кожух! Масло — оно денег стоит, да и гореть будет, если на горячее попадет.
— Так чтоб не скрипело, Андрей Петрович, — виновато оправдывался здоровяк, вытирая руки тряпкой. — Кашу маслом не испортишь…
— Машину — испортишь. Ей мера нужна. Капля — там, где трется. А не ведро — там, где блестит. Понял?
— Понял.
Я видел, как меняются их лица. Сначала — страх перед неведомой силой. Потом — напряженная сосредоточенность, как у школяров перед экзаменом. А теперь, спустя неделю, в глазах начала появляться искра понимания. И, что важнее, гордости.
Бывший водовоз Петька, еще недавно сутулый от тяжести коромысел, теперь ходил гоголем. На его куртке появились масляные пятна, которые он не спешил отстирывать — они стали своего рода знаком отличия, медалью за принадлежность к касте «механиков».
— Ты гляди, Степан, — кивнул я управляющему, когда мы наблюдали за пересменкой у котла. — Видишь, как спину держит?
— Вижу, Андрей Петрович. Важный стал, как гусь. Вчера в столовой поучал молодых, что пар — это, мол, «сжатая ярость воды». Где только нахватался?
— От меня, наверное, — усмехнулся я. — Главное, чтоб задвижки крутить не забывал.
Это изменение в людях было для меня важнее, чем сама добыча. Рябов, предыдущий хозяин этих мест, правил страхом и кнутом. Я же пытался править амбициями. Человек, который чувствует себя повелителем стихии, который одним поворотом вентиля заставляет реветь огромную стальную махину, уже не будет смотреть в землю, как раб.
Я заметил, как Сенька, мой лучший кочегар, спорил с казаком Игната. Раньше бы шапку ломал, а теперь стоял, уперев руки в боки.
— Ты мне тут не указывай, где телегу ставить! — горячился Сенька. — У меня тут подвоз угля! Если я топку просажу, давление упадет, насосы встанут — ты шахту ведрами черпать будешь?