Игнат, дремавший на стуле в приемной, мгновенно вскочил, положив руку на рукоять револьвера.
— Живой? — одними губами спросил он.
— Живой, — выдохнул я. — И даже с прибылью.
Утро выдалось серым, с тяжелым свинцовым небом, нависшим над Екатеринбургом, но для меня оно сияло ярче любого солнца.
Площадь перед временной резиденцией Великого Князя была забита экипажами, лошадьми и людьми. Вся местная знать, чиновники, купцы первой гильдии, офицеры гарнизона — все собрались, чтобы проводить высокого гостя. В воздухе висело напряжение, смешанное с подобострастием. Есин суетился, как курица-наседка, проверяя, ровно ли выстроены солдаты почетного караула. Где-то в толпе, я был уверен, были и «глаза» Демидова, а может, и он сам, если решил прервать свою дипломатическую болезнь.
Мы с Игнатом стояли чуть в стороне, у своей пролетки. Я чувствовал на себе десятки взглядов — завистливых, любопытных, враждебных. «Выскочка», «шарлатан», «фаворит на час» — я буквально слышал эти мысли.
Двери особняка распахнулись. Гвардейцы взяли на караул. На крыльцо вышел Николай Павлович. В дорожном мундире, в шинели, наброшенной на плечи, он выглядел монументально.
Свита замерла. Гул толпы стих.
Николай медленно спустился по ступеням, натягивая перчатку. Он окинул взглядом собравшихся — холодным, оценивающим взглядом хозяина. Есин рванулся было к нему с прощальной речью, но Князь жестом остановил его.
Его глаза нашли меня в толпе.
— Андрей Петрович! — его голос, привыкший командовать полками на плацу, разрезал тишину.
Толпа расступилась передо мной, как Красное море перед Моисеем. Я вышел вперед, чувствуя себя неуютно под прицелом сотен глаз.
Николай сделал шаг мне навстречу. Это было нарушение протокола, и толпа ахнула. Член императорской фамилии не подходит к купцам. Купцы ползут к нему.
— Я покидаю ваш край, — произнес он громко, так, чтобы слышал каждый, от губернатора до последнего кучера. — Я увидел здесь многое. Безалаберность. Леность. Воровство.
По рядам чиновников прошел шелест ужаса. Есин посерел.
— Но я увидел и другое, — продолжил Николай, глядя мне в глаза. — Я увидел дело. Я увидел русскую смекалку и усердие.
Он снял правую перчатку. Медленно, демонстративно. На безымянном пальце блеснул тяжелый золотой перстень с крупным темным сапфиром. Гербовая печатка. Личная вещь.
Он снял кольцо.
Я замер. Что он делает?
— Господин Воронов, — произнес Великий Князь торжественно. — В знак моего благоволения и признания ваших заслуг перед Отечеством.
Он протянул мне перстень.
— Примите этот дар. И знайте: с сего дня вы находитесь под моим личным покровительством. Ваше дело — это мое дело. Ваша польза — это польза Империи.