— Я, кажется, ясно выразился: лаборатория в Петербурге…
— Я не про лабораторию, — перебил я, чувствуя, как холодеют ладони. Перебивать Романова — это уже статья. — Вы дали мне год. Срок жесткий. Я не хочу его нарушить. Я боюсь подвести вас, Ваше Высочество.
— И? — он откинулся на спинку кресла, постукивая пером по столу. Ритмичный, нервный звук.
— А что один человек, пусть даже с десятком талантливых, но полуграмотных мужиков, может успеть за год? — продолжил я, стараясь говорить твердо. — Мы утонем в рутине. Мне нужны инженеры. Механики. Химики. Те, кто знает сопромат и гальванику не по наитию, а по науке. Ссыльные, разжалованные, те, кто гниет сейчас без дела в канцеляриях или на задворках гарнизонов. Дайте мне право собрать команду.
На несколько секунд в кабинете повисла звенящая тишина. Я слышал, как тикают напольные часы в углу, отмеряя время моей дерзости. Николай Павлович смотрел на меня так, словно решал: вызвать конвой немедленно или выслушать до конца. Его лицо пошло красными пятнами — дурной знак. Гнев в нем вспыхивал мгновенно, как порох.
— Вы торгуетесь, — процедил он сквозь зубы. — Я оставил вам свободу, оставил завод, даю патент. А вы смеете требовать еще?
— Я прошу инструмент, чтобы выполнить ваш приказ, — парировал я. — Вы хотите чудо через год? Так дайте мне руки, чтобы его сотворить. Иначе через двенадцать месяцев я принесу вам не телеграф, а свои извинения. А они Империи не помогут.
Он резко встал. Я невольно напрягся, ожидая окрика. Но Николай лишь с силой швырнул перо на стол. Чернильные брызги разлетелись черными звездами по сукну.
— Наглость, Воронов! — рявкнул он. — Какая же у вас наглость! Второе счастье, говорят?
Он прошелся по кабинету, заложив руки за спину, словно тигр в клетке. Потом резко остановился передо мной.
— Будут вам люди.
Я едва не выдохнул вслух.
— Пишите списки, — бросил он отрывисто. — Кто нужен, каких специальностей. Передадите через губернатора. Я дам распоряжение. Если где-то в Сибири или на заводах есть нужные вам головы — заберете. Но учтите…
Он навис надо мной, и его лицо оказалось совсем близко. Я видел каждую пору на его коже, видел ледяной холод в серых глазах.
— Если с этими людьми что-то случится… Или если они начнут мутить воду под вашим началом… Спрос будет вдвойне. Идите уже! Вон! Не испытывайте моего терпения, оно не безгранично!
Я поклонился — низко, поспешно, но с чувством глубокого удовлетворения — и вылетел из кабинета, пока он действительно не передумал. В коридоре я привалился спиной к прохладной стене и вытер пот со лба.