Я принял тяжелый, теплый от чужого тепла металл. Руки, к счастью, не дрожали.
— Служу Отечеству, Ваше Императорское Высочество, — ответил я, сжав кольцо в кулаке.
Но Николай не закончил. Он поднял голову и обвел взглядом притихшую толпу. Теперь он смотрел не на меня. Он смотрел поверх голов, туда, где за спинами зевак могли прятаться те, кому предназначались его следующие слова.
— Я слышал, — его голос стал жестким, лязгающим, — о некоторой… дерзости местных заводчиков. О том, что некоторые забывают: недра Урала принадлежат Короне, а не частным лицам.
Тишина стала мертвой.
— Я крайне не одобряю междоусобиц, — чеканил он каждое слово. — Вредить тем, кто работает на благо государства — значит вредить мне. Вредить Императору. Я надеюсь, мои слова будут услышаны. И поняты правильно. Кем бы этот «кто-то» ни был и какой бы фамилией ни кичился.
Это был не намек. Это был прямой удар хлыстом по лицу Демидова, даже если его здесь не было физически. Это был «волчий билет» для любого, кто посмеет тронуть меня или мой завод.
Николай снова посмотрел на меня. В его глазах на секунду мелькнуло что-то человеческое — тень сообщничества.
— Работайте, Андрей Петрович. Я жду результатов. Не подведите.
— Не подведу.
Он резко развернулся, набросил перчатку, которую так и не надел, на руку лакею и шагнул к карете. Дверца захлопнулась.
— Трогай!
Кортеж двинулся с места, набирая скорость.
Я остался стоять посреди площади, сжимая в руке золотой перстень с сапфиром. Есин подбежал ко мне первым, тряся мою руку так, словно я был его потерянным братом. Вокруг начали смыкаться кольца поздравляющих, льстиво улыбающихся людей, которые еще вчера готовы были сдать меня жандармам.
— Поздравляю, Андрей Петрович! Какая честь!
— Андрей Петрович, душенька, вы непременно должны отужинать у нас!
— Поставщик Его Высочества! Неслыханно!
Я смотрел на них и не видел лиц. Я чувствовал тяжесть перстня на ладони. Это был не подарок. Это был самый мощный оберег, какой только можно найти в России. Демидов теперь не посмеет использовать против меня чиновников, суды или явный террор. Ударить по мне — значит плюнуть в лицо брату Царя.
Но вместе с золотом мне на плечи легла гранитная плита ответственности. Теперь я не просто выживал. Теперь я был должен. И этот долг был страшнее любой долговой ямы.
— Игнат, — тихо позвал я, пробиваясь сквозь толпу лизоблюдов.
— Здесь я, Андрей Петрович.
— Заводи коней. Мы возвращаемся домой. Скоро к нам поедут не только ревизоры, но и инженеры. Работы будет — задохнемся. Но сначала, нам нужно заехать в одно место.