Нет, Умаров и Халилов не погибли вместе в аварии, не отравились в ресторане. На них одновременно не совершалось покушение. Они оба умерли в своих кроватях под присмотром специалистов.
Вот такой парадокс.
Два влиятельнейших человека края ушли в один день, оставив своим империи молодым преемникам.
Обхохочешься, блядь.
Дождь перестал, но серое небо все еще нависало низко, будто придавливая землю. Дорогие автомобили выстроились вдоль узкой аллеи, их глянцевые кузова тускло отражали мрачное окружение.
Процессия двигалась медленно, словно нехотя. Люди в черных костюмах, с безупречно застегнутыми пиджаками и каменными лицами. Они шли за гробом, но их глаза были пусты. Мало кто скорбел искренне. Здесь собрались те, кто пришел не попрощаться, а отдать дать уважения. Деду. И ему. Потому что теперь именно с ним им всем придется считаться. И договариваться.
Рустам шел впереди, чувствуя на себе сотни взглядов. Сука… Как же он ненавидел это место. Кладбище… Его выворачивало наизнанку. Просто размазывало.
Сколько себя помнил, кладбище было частью его жизни.
Оно всегда вызывало в Рустаме глухую, почти физическую тошноту. Он ненавидел эти ухоженные, неестественно зеленые газоны, эти ряды холодного отполированного гранита, уставшего хранить чужие секреты. Ненавидел гнетущую, притворно-благочестивую тишину. Она давила, била наотмашь.
Каждый визит сюда был для Рустама пыткой. Но он приходил… И часто. Чаще, чем хотел бы. Каждый раз он стоял здесь, сжимая кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость.
И вот снова…
Похоронная процедура.
Гроб опустили в землю.
Кто-то из присутствующих тихо кашлянул. Кто-то переминался с ноги на ногу.
Рустам пока не смотрел ни на кого. Успеет еще.
У него была заготовлена речь. Так надо… Хотя первой эмоцией было послать всех нахрен. Похоронить деда тихо. Но он не мог нарушить его желание. Еще при жизни Арслан Тагирович дал соответствующие указания. Рустам исполнит их все.
Речь его была недолгой. Лаконично, без эмоций.
Эмоции уже поутихли…
Лишь когда первая земля упала на крышку гроба, внутренне вздрогнул. А потом зачем-то медленно перевел взгляд чуть в сторону, туда, где у старого дуба теснилась еще одна процессия. Черные зонты, сдержанные голоса, такие же дорогие костюмы. Дагаевы. Такие же молодые и борзые, как он сам.
Встретились, считай. И где…
Близнецы стояли в полушаге друг от друга, но казались абсолютными противоположностями. Марат с молодой женой. Наиль один. Точно почувствовав взгляд Рустама через толпу и расстояние, он повернул голову и их, мать вашу, взгляды, скрестились.