Ткань рубашки была тонкой, под ней билось сердце — ровно, мощно, слишком близко к моему.
Сейчас, когда его руки скользнули по мне, я почувствовала себя обнаженной, беззащитной, маленькой.
Он понял это раньше меня. Его дыхание участилось. Запах озона сгустился, электризуя воздух.
Из его губ вырвался тихий сладкий рык. И тут же мурашками пробежал по моей коже.
Пальцы скользнули к шее, найдя пульс, и я вздрогнула, когда его большой палец прижался к коже ровно там, где когда-то лежал медальон.
— Можно? — спросил он, и в этом слове была вся его сила и вся его уязвимость.
Я не ответила. Просто потянулась вверх. Встретилась с его губами.
Поцелуй был нежным только сначала. Первые несколько секунд.
А потом, словно распробовав вкус моих губ, он сжал меня в объятиях.
И теперь уже вырваться казалось невозможным.
Поцелуй был жадным, долгим, пропитанным вкусом желания. Его руки обняли меня, прижимая к себе так плотно, что между нами не осталось ни воздуха, ни сомнений.
Я чувствовала каждый мускул под тканью, каждый шрам, каждый след войны, и вместо отвращения внутри разгоралось странное, щемящее тепло.
Я обвила его шею, пальцы запутались в волосах у затылка, и он глухо застонал мне в губы. Одеяло сползло, прохладный воздух коснулся плеч, но я не чувствовала холода.
— Хочу тебя, — прошептал он. — Не бойся… Я буду нежен…
Мои руки уперлись в его грудь, гладя то место, где был шрам от той страшной раны. Нежен? Серьезно? Разве такой мужчина может быть нежным?
— Разве генерал… — прошептала я, чувствуя, как дыхание сбивается. — Может быть нежным?
— Сейчас узнаешь, — шёпот его голоса обжёг мое ухо.
Каждое касание было словом, каждый вздох — клятвой. Когда его губы прошли по ключице, оставляя влажный след, я выгнулась навстречу, и он замер, давая мне пространство, давая мне право остановить его. Но я не остановила.
Я притянула его ближе, и мир за окном перестал существовать. Остались только мы. Тьма, свет, дыхание и тихий шёпот кожи, говорящей то, что язык не смеет произнести.
Только жар его кожи, только вес его тела, только ритм, в котором теперь бились два сердца. Только мои тихие чувственные стоны и плавность его движений. Я чувствовала, как чешуя проступает под кожей, где касалась его моя рука.
Его пальцы скользнули по спине, оставляя следы, от которых кожа вспыхивала, а мои собственные руки тянулись к нему, изучая, запоминая, присваивая. Как часть себя.
Мы не спешили.
Время растянулось, стало густым, как мёд. Перед глазами все затуманилось от каждого его плавного движения. А потом я почувствовала, как тело сдаётся. Как оно дрожит и сжимается в его руках.