Его тёмные волосы коснулись шёлка моего платья, плечи вздрагивали от внутренней дрожи, которую он больше не мог сдержать.
Паника, острая и горячая, кольнула меня под рёбрами.
«Астор, — выдохнула я, ладони сами легли ему на плечи. Ткань мундира была грубой, но под ней пульсировал жар, напряжённая линия позвоночника, хрупкость человека, который слишком долго нёс мир на себе. — Встань… Прошу тебя. Рана ещё может открыться, ты не должен…»
— Дай постоять так, — прошептал он, и голос его, обычно отточенный приказом, разбился на осколки. Его пальцы слегка сжались на ткани моего платья, не чтобы удержать, а чтобы держаться самому. — Пожалуйста. Просто… дай мне побыть здесь. Ещё минуту.
Уязвимость в его голосе подкосила меня. Генерал, ломающий хребты и крушащий крепости, дракон, чьё рычание гасило факелы, стоял на коленях в моей комнате и дрожал, прижимаясь ко мне.
Мои пальцы, сжатые от напряжения, медленно разжались и скользнули в его волосы. Они оказались мягче, чем я думала. Тёплыми. Живыми. Я почувствовала жар его кожи. Граница между обидой и чем-то пугающе близким к благодати стёрлась, растворилась в этом тихом, тяжёлом дыхании.
По коридору приблизились шаги. Размеренные, тяжёлые. Ольден появился на пороге, его лицо побледнело, глаза расширились, вбирая картину: генерал на полу, хозяйка с рукой в его волосах, а его драгоценная дочурка в слезах.
— Господин генерал…? — голос дворецкого дрогнул. — Что стряслось? Всё ли в порядке?
Астор не поднял головы. Он просто ответил, и в его голосе вернулась командная сталь, но смягчённая бесконечной усталостью:
— Пока ничего. Но скоро случится. Сейчас сюда прибудут королевские аудиторы. И они проверят книги расчётов. За последние три года. Каждый лорнор.
Я сглотнула, позволяя практичной части разума прорваться сквозь эмоциональный туман.
— Я могла бы проверить, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Наконец, генерал отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть на меня. Золото в его радужке погасло, оставив лишь глубокий, истощённый синий. Он поднял руку, большим пальцем едва коснулся воздуха в миллиметре от моей щеки, словно боясь смазать реальность моего лица.
— Нет, — сказал он. Слово прозвучало окончательным, как печать, но мягким, как обещание. — Ты будешь отдыхать. Ты будешь спать… Кушать и снова спать. А я буду сидеть рядом. Пока ты не выспишься и не отдохнешь.
Он снова опустил голову на моё колено, закрывая глаза.
Напряжение в его плечах медленно уходило, уступая место тяжёлой, доверчивой неподвижности.
Я не убрала руку. Я слушала, как его дыхание выравнивается, замедляется, в такт моему.