Тишина не успела улечься, как её расколол новый звук. Высокий, звонкий, абсолютно оторванный от реальности.
— Астор, любовь моя! — голос Донны донёсся со стороны лестницы, лёгкий, как бой фарфоровых чашек. — Ты ведь обещал мне колечко! Я жду!
Я медленно обернулась. Астор стоял в центре моей комнаты, но он не смотрел в коридор. Его глаза были прикованы ко мне. И в этих васильковых глазах, обычно холодных и расчётливых, бушевал шторм, который наконец-то нашёл берег. Что-то raw, почти благоговейное, смотрело на меня из глубины. «Он догадался, — прошептало моё сердце, хрупкое, как лёд на весенней реке. — Он действительно знает».
— Нет, Донна, — ответил он, и в его голосе не было ни грома, ни молнии. Только тихая, неумолимая правда. — Я обещал кольцо той, кто за мной ухаживала. И это не ты…
Он сделал шаг. Расстояние между нами сжалось, зарядив воздух запахом дождя, сушёной лаванды и чего-то тёплого, живого.
Он протянул руку. На широкой, покрытой шрамами ладони, среди мозолей и чернильных пятен, лежало моё обручальное кольцо. Золото было поцарапано, оправа чуть погнута, но оно сияло упрямым, негасимым светом.
Моё дыхание оборвалось. Сердце не просто дрогнуло — оно раскололось и собралось заново в одном болезненном, сладком ударе.
— Но я ухаживала за тобой! Я! — крик Донны ворвался в комнату, сопровождаемый лихорадочным топотом туфель по камню. Она появилась в дверном проёме, лицо её исказила маска уязвлённого права. — Это несправедливо! Ты клялся!
Астор даже не повернул головы. Его взгляд не отрывался от моего. Он опустил глаза на мою левую руку, на белую марлю, туго обмотанную вокруг пальца, на края, проступающие ржавым, запёкшимся цветком. Потом снова посмотрел на неё.
— Если бы ты ухаживала за мной, — произнёс он, и голос его опустился до регистра, вибрирующего в самых костях, — бинты пахли бы твоими фиалками. А вместо этого они хранят запах других рук. Рук, которые скатывали их бережно. Рук, которые дрожали, но не останавливались. Рук, которые делали это ради меня, а не ради статуса. Зверя не обманешь, Донна. Правда оставляет след. А теперь покинь мой дом. Собери вещи и будь так любезна.
Воздух вырвался из комнаты. Донна издала сдавленный, гортанный звук, развернулась и побежала, её шаги затихли, словно прибитые волной.
И тогда он двинулся.
Я ожидала, что он подойдёт, возьмёт мою руку, скажет что-то. Я не была готова к тяжёлому, глухому стуку его коленей о пол.
Он опустился передо мной на паркет, игнорируя мой резкий вдох, игнорируя предательский рывок собственных швов.
Его руки обвились вокруг моих ног не с собственнической жадностью, а с отчаянной, якорной тяжестью тонущего, нашедшего берег.