После того, как я объявил, кто это такой — не по имени, а по виду преступления против царя, здрав жив, невредим… хм, к невредимости и здравию вот из-за этого типа есть вопросы.
— Заткнись! — рявкнул любовник наложницы и махнул в мою сторону жезлом.
Не физически ударил, я стоял в сторонке, не подходил. Какая-то магическая дрянь полетела в мою сторону, а я её отодвинул в сторону своим жезлом. Она попала на куст граната, и тот мгновенно пожух, а неспелые плоды сгнили.
Я в ответ тоже попытался его проклясть, и даже зацепил, то тут зацепили и меня — эти охранники-свидетели, оказывается, не рандомно выбраны из себе подобных. Они часть заговора. Ударили меня сзади по виску булавой.
И без того тусклый свет мгновенно погас.
— И вот зачем тебе всё это было надо? — когда я проснулся от того, что меня похлопали по щекам, то увидел… служанку, которая тогда во дворе читала сказку Ирит.
Бэс вас всех защекочи! Тоже мне, принцесса Амидала, меняющаяся местами со служанкой.
— Так это ты Ирит? — в висок стрельнуло болью, настолько сильной, что едва опять не потерял сознание. — А этот… любовничек знает, что не ту осеменил? — спросил я то, что как мне показалось, должно разозлить злодейку.
Я с трудом разлепил глаза.
Видимо, я заразился болезнью местных: в упор не замечаю слуг. Вон он, большой нос. Смуглая в желтизну кожа, но загар не яркий. Кудрявые волосы выставляются из-под парика. Семитка.
На самом деле дело не в высокомерии. Слуги носят мало одежды, вот и не хочу на них пялиться, отвожу глаза. Похотливость — это смертный грех. В православии он формулируется как любодеяние, но не исчерпывается только тем, что попадает под это определение. Впрочем, с остальными шестью так же. Это не конкретные греховные деяния, а семь групп, классификация.
Смертным же грехи делает не соам факт их совершения, а в том числе намеренность и осознание того, что ты совершаешь преступление. Свободность выбора, когда можешь этого не делать. Так что если выбирать между смотреть на обнажённые тела или нет, я предпочитаю второе.
— Какое это имеет отношение к тому, что ты связан и вот-вот умрёшь? Чем тебе поможет? — связан я действительно крепко. Руки за спиной замотаны верёвкой в кокон; не на манер наручников, а в области локтей и выше.
Магического жезла нет, браслет тоже сняли. Шендит на месте.
— Умру понимающим, за что пострадал, — сказал я.
— За то, что слишком глазастый! — психопатка без лишних церемоний взяла и воткнула мне ногти прямо в глазницы. Я успел зажмурится, но не помогло: длинные ногти прибили веки и воткнулись в глазные яблоки.