Маршрут я прорисовывал в голове, избегая прямых линий. До вокзала — на электричке. В Москве нырну в метро, сделаю пару петель с пересадками, чтобы выйти на «Комсомольской», причем строго через радиальную. Тайминг — жесткий: час пик, самое «пекло», восемь-девять утра. Толпа — лучший камуфляж, когда камеры перегружены потоком лиц, охрана ошалевшая, а внимание рассеяно. Я должен стать битым пикселем в этом людском море.
Отход планировался зеркальным, но по другой ветке, со сменной курткой в рюкзаке, чтобы сбить ориентиры.
Я отложил ручку и посмотрел на исписанный лист, чувствуя, как уголок рта ползет вверх. Раньше я так планировал поглощения корпораций, а теперь — поездку за блокнотом.
«Операция Ярославский».
Звучит как название военной кампании или сделки поглощения на сотни миллионов долларов. А на деле — поход за блокнотом в камеру хранения вокзала. Но ставки от этого меньше не становятся.
На кухне было тихо.
Проблема была в другом шуме.
Я потер виски, пытаясь унять пульсацию. Даже здесь, в пустой квартире, в три часа ночи, «Интерфейс» не давал покоя. Ночью город затихал, акустический шум исчезал, и сенсоры в моей голове выкручивали чувствительность на максимум. Чужие эмоции просачивались сквозь бетонные перекрытия, как ядовитый газ.
Прямо подо мной явно «датый» Виталик смотрел телевизор. Я не слышал звука, но чувствовал его состояние. Тупая, вязкая усталость, перемешанная с бессмысленным переключением каналов. Серый цвет, похожий на старую половую тряпку. Он пытался заглушить свои мысли мельканием картинок, но выходило плохо.
Этажом выше спала супружеская пара. Там фонило глухим, застарелым раздражением. Ржавый, неприятный оттенок. Они лежали в одной кровати, но между ними даже во сне была стена из взаимных претензий, которые они копили годами.
А где-то внизу по диагонали жил одинокий старик. Оттуда тянуло такой плотной тоской, похожей на мокрый войлок, что мне становилось трудно дышать. Это было физическое ощущение давления на грудную клетку.
Голова раскалывалась. Я зажмурился, мечтая о кнопке «Mute». Или о Бароне.
Сейчас я бы полцарства отдал, чтобы просто посидеть рядом с лохматой псиной и послушать, как он сопит.
Бессонница. Моя старая подруга из прошлой жизни.
Память, воспользовавшись моментом слабости, подсунула картинку.
Пару дней перед вылетом на Мальдивы.
Пентхаус в «Сити». Панорамное окно во всю стену. Москва внизу рассыпана бриллиантовой крошкой огней. Я стою у стекла, в руке бокал с виски. Лед тает, звякая о хрусталь.
В спальне, на дорогом сатине спит Марго. Или делает вид, что спит, ожидая, приду я или нет.