Фотографии счетов, офшорные схемы и проводки.
Всё на месте. Копия уже лежит в зашифрованном облаке, ключ от которого — в моей голове.
Но это оружие отложенного действия. Стратегический запас. Если я вывалю это сейчас, подниму шум… Меня просто задавят ресурсом. Купят следователей, объявят записи фейком, а меня — сумасшедшим шантажистом. Компромат хорош, когда ты сидишь за столом переговоров с козырями в рукаве и армией юристов за спиной. А сейчас я — таксист с долгами по коммуналке.
Я выдернул флешку и спрятал обратно.
Надо было поспать.
Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза и попытался представить шум прибоя. Старый трюк для релаксации.
Вместо прибоя в голове крутились цифры. Даты и сроки.
Двадцатое число. Сегодня двадцатое…
Стоп.
Мысль ударила током, заставив выпрямиться. Сон как рукой сняло.
Ярославский вокзал.
Камера хранения.
Автоматическая ячейка.
Номер двести семнадцать.
Я оплатил её ровно на месяц. Тридцать суток. Чек я сжег, код помнил.
Когда это было? Перед самым вылетом.
Двадцать дней.
Прошло двадцать дней.
В ячейке лежал не компромат. Не золото и не бриллианты. Там лежал маленький черный блокнот Moleskine в твердой обложке. А внутри, записанная seed-фраза. Копия разворота была еще в ячейке в швейцарском банке. Но туда, в теле Гены и с его документами, меня никто не пустит и на пушечный выстрел.
Двенадцать английских слов. Ключ к холодному криптокошельку.
Три миллиона четыреста тысяч долларов в USDT и биткоине.
Мой «золотой парашют», который я готовил на самый крайний, чернейший день. И этот день настал, а я… я сначала откладывал, а потом в суете забыл о сроках хранения. Вылетело. Звучит бредово, но в вихре переселения душ, выживания, Гены, такси, Барона и бабушки этот факт просто выпал из оперативной памяти.
Тридцать минус двадцать.
Осталось десять дней.
Через десять дней срок аренды истечет. Ячейка откроется автоматически и её изымут.
Придет сонный сотрудник вокзала. Или клининговая служба. Выгребут содержимое в черный мешок. Старый блокнот? В мусор. В шредер. На свалку.
Три с половиной миллиона долларов превратятся в труху.
Воздух в кухне вдруг стал густым и таким вязким, что дышать стало нечем.
Это не просто деньги. Это не цифры на экране.
Это свобода.
Это лучшие врачи для бабушки Зины — хоть в Швейцарии, хоть в Израиле. Это возможность исчезнуть и раствориться, купить новые документы, сменить лицо, уехать на край света и начать все с чистого листа, но уже не с позиции нищего таксиста, а с позиции короля.
Это моя жизнь.
И она сейчас тикает на таймере в железном ящике на вокзале, посреди запаха пирожков и выхлопных газов, в сотне километров отсюда.