Я помню то чувство. Абсолютная и звенящая пустота. У меня было всё: деньги, власть, женщина с обложки, билеты в рай. А внутри — выжженная пустыня. Я смотрел на город и не чувствовал ничего, кроме скуки и легкого, фонового раздражения. Я был мертв уже тогда, просто сердце еще качало кровь.
Я моргнул, возвращаясь в реальность.
Хрущевка. Ободранные обои. Кружка с остывшим чаем «Принцесса Нури», покрытым противной пленкой. Долги. Враги и… опасность.
Но пустоты не было.
Внутри меня бурлил коктейль из страха напополам с азартом, злость и четкая цель.
Я был жив. По-настоящему, до скрипа зубов жив.
Я допил чай залпом, поморщившись от вяжущего вкуса.
Пора спать. Завтра важный день. Подготовка.
Утро встретило хмурым небом и мелким снегом, который превращал серпуховскую грязь в непролазное месиво. Идеальная погода для шпионских игр.
Я загнал «Шкоду» на стоянку у вокзала, но не пошел к поездам. Мой путь лежал к подвальному магазину с дешевой одеждой.
Кепка с длинным козырьком. Черная, без логотипов. Триста рублей. Медицинские маски — пачка. В нынешние времена человек в маске не вызывает подозрений, только одобрение бдительных граждан.
И, наконец, магазин «Одежда для всей семьи» в подвале соседнего дома. Запах там стоял специфический — смесь дезинфекции, дешевых духов и сырости.
Я рылся в вешалках минут двадцать, пока не нашел то, что искал. Ветровка. Серо-грязного цвета, на два размера больше, чем нужно Гене. Она висела на мне мешком, скрадывая фигуру, делая плечи покатыми, а силуэт — бесформенным. Цена вопроса — 1200 рублей.
Я распихал покупки по разным пакетам. Чеки не брал.
Может показаться, что это паранойя. Что я играю в Джеймса Бонда на минималках.
Нет. Это дисциплина.
В бизнесе империи рушатся не из-за глобальных кризисов. Они рушатся из-за мелочей. Из-за одной непроверенной подписи, из-за забытого в переговорной черновика или болтливого стажера.
Если Каспарян и его ищейки сели мне на хвост, то любая оплошность, любая цифровая метка или любой «светящийся» кусок одежды на камерах может стать концом. Я не имел права на ошибку.
С покупками я вернулся домой.
Сто третья.
Дверь открылась.
— Геночка! — Тамара Ильинична расплылась в улыбке. — А мы вот на прогулку собрались.
Я быстро перевел взгляд с неё вниз.
Золотистый, огромный лабрадор протиснулся между её ног и ткнулся холодным носом мне в колено. Хвост-пропеллер колотил по косяку двери.
— Привет, бродяга, — я присел на корточки, запуская пальцы в густую шерсть за ушами.
И мир выключили.
Щелк.
Интерфейс замолчал. Исчезла серая муть соседской депрессии, пропал ржавый звон чужого раздражения. Наступила блаженная, ватная тишина. Как будто ты вышел из цеха, где работают штамповочные прессы, в звукоизолированную комнату.