Сердце внутри грудной клетки сделало кульбит и забилось где-то у горла, мелко и часто, как у пойманной птицы.
Ладони моментально стали влажными. Противный и липкий пот выступил на лбу.
— Спокойно, — сказал я вслух. Но голос дрогнул.
Это была не моя реакция.
Макс Викторов в таких ситуациях становился ледяной глыбой. Адреналин делал мое мышление кристально чистым, время замедлялось и эмоции отключались. У меня всегда был холодный расчет.
Но это тело… тело Гены Петрова не знало таких перегрузок.
Для Гены сумма в миллион рублей была пределом мечтаний. А три миллиона долларов — это абстракция, величина, от которой плавится предохранитель.
Его вегетатика дала сбой.
Меня замутило. К горлу подкатил ком. В глазах потемнело и стены кухни начали сужаться, давя на виски.
Паническая атака. Классическая и вульгарная паническая атака.
Я вскочил, опрокинув стул. Грохот ударил по ушам.
В ванную. Быстрее.
Я ввалился в тесный санузел, ударил по крану. Ледяная вода хлынула с шумом.
Я подставил руки под струю, потом, не раздумывая, плеснул в лицо.
Холод обжег кожу, возвращая в реальность. Еще раз. И ещё.
Я вцепился мокрыми руками в края раковины, глядя в зеркало над ней.
Оттуда на меня смотрел Гена.
Красные прожилки в белках глаз.
Жалкое зрелище.
— Соберись, Петров, — прошипел я своему отражению, капли воды стекали с подбородка на футболку. — Соберись, твою мать!
Я дышал, как загнанная лошадь. Вдох — выдох. Вдох — выдох.
Ты выходил сухим из таких замесов, где ломались люди со стальными нервами.
А сейчас тебя трясет от мысли о блокноте?
— Соберись! — сказал я жестко, глядя прямо в расширенные зрачки отражения.
Дрожь в руках начала утихать. Сердце сбавило ритм, перестало колотиться о ребра.
Десять дней. Это вечность.
Я доберусь туда и заберу своё.
Я вытер лицо полотенцем, жестким и пахнущим дешевым порошком.
Теперь я точно знал, что мне делать.
В голове почему-то всплыл старый анекдот:
‘ — Я не справлюсь.
— Больше уверенности!!!
— Я ТОЧНО не справлюсь!’
Нет. Я справлюсь. Точно справлюсь.
Я сидел на кухне, гипнотизируя взглядом клеенку с узором из подсолнухов. Под рукой лежала всё та же зеленая тетрадь в клетку — наследие Гены, где он когда-то вел учет халтур по ремонту стартеров. Теперь страницы заполнял я.
Ручка с нажимом царапала дешевую бумагу. Буквы плясали, но стратегический план ложился на лист ровными, чеканными строками.
Первым делом — маскировка. Одежда должна быть не просто неприметной, а никакой, серой и мешковатой, стирающей силуэт и превращающей меня в пустое место для любого наблюдателя.