– О ком вы? – Элинор замерла, чувствуя, как по спине пробежал странный холодок.
–О тенях, – отозвалась она. – Мужчина и женщина. Сказывают, доселе скитаются по топям в мареве. То ли алкают встречи, то ли стерегут свой покой.
– Старинные предания, – Элинор тщилась улыбнуться, но губы её не слушались.
– Предания… – старуха скорбно качнула головой. – А может, и истина. В юности я сама, заблудшая в тумане, вышла к тому кургану, где замок некогда высился. И вняла звуку – дышит кто-то. Тяжело так, мерно, в единый такт. Двое дышат из пустоты. А вкруг – ни единой живой души.
Элинор прибавила шагу. Тропа извивалась меж кочек, ныряла в пелену и вновь проступала из небытия. Воздух становился плотнее, насыщаясь испарениями тины и прелых трав – тем самым духом, что властвовал здесь столетия назад. Болото было неизменно. Болото хранило обет ожидания.
Спустя час изнурительного пути мгла поредела, обнажив цель её паломничества.
Холм.
Он возвышался посреди зыбких хлябей – угрюмый монолит, укрытый бурым вереском и пятнами лишайника. В его очертаниях сквозило нечто рукотворное: слишком выверенные склоны, избыточно ровное плато, неестественная для дикого ландшафта тяжесть. То был курган павшей цивилизации.
Элинор приблизилась. Под подошвами хлюпала чёрная жижа, поглощая сапоги, но она упрямо продиралась к этой магнитной точке, ведомая тем самым неодолимым зовом, о котором поминала старуха.
Она начала восхождение. Трава здесь была сочной, почти иссиня-черной, напитавшейся вековой влагой. Мох пеленал обломки гранита, что сиротливо торчали из почвы .
Элинор насчитала два десятка таких камней, разбросанных по склону, точно обглоданные кости исполинского скелета.
На вершине она замерла, ловя ртом воздух. Туман внизу кипел, отсекая её от мира, от тропы, от реальности. Осталась лишь она и эта звенящая, мертвенная тишина, присущая лишь оскверненным местам.
Элинор запечатлела руины на пленку, сделала краткие заметки в блокноте – координаты, первые догадки, сухие факты. Она уже готова была покинуть этот неуютный пьедестал, когда её взгляд зацепился за нечто чужеродное у самых ног.
Провал.
Крохотная, едва приметная каверна в почве, стыдливо укрытая саваном мха. Словно земная твердь здесь сдалась совсем недавно – быть может, под натиском затяжных ливней, или от ветхости пустот, что более не могли удерживать в себе груз прошлого.
Элинор опустилась на колени, принимая позу молящейся. Она извлекла нож для ботанических сборов и принялась с хирургической осторожностью препарировать дёрн. Слой мха отслаивался без ропота, обнажая иссиня-черный, жирный грунт. От ямы пахнуло тяжёлым духом тины и чем-то иным – едкой ржавчиной, металлом и той специфической, горькой патиной времени, что присуща вещам, веками томившимся в хтоническом плену.