Бесси замерла. Плечи её понуро опустились; она точно сжалась, лишившись невидимой опоры, коя доселе удерживала её в живых.
– Я не посягаю на её место, – прошептала она, и в голосе её проступило каверна, что разверзалась в нем самом при взгляде на чёрные воды. – Я жажду лишь… сопричастности. Хочу, дабы ты ведал: я здесь. Я пребуду подле. Стану ждать. Обречена на это вовеки – даже если ты не явишься. Даже если встреча заказана. Я пребуду в ожидании, ибо сие – единственное моё достояние. Последняя искра в моем пепле.
Она оборотилась и двинулась прочь. Шаги её были грузны – так шествуют обременённые ношей, кою не в силах сбросить до самой могилы.
Дамиан взирал ей вослед. Фигура её истаяла в мареве; он зрел, как она спотыкается, как дрожит её стан от беззвучных рыданий. Она не оборачивалась, ведая: он смотрит, но не окликнет. Не изречёт слова утешения. Не признает её сущей.
Он вновь обратился к воде. Она застыла чёрным, мертвенным зеркалом. В его глубине Дамиан зрел лик: бледный, с бездонными очами и устами, чью память хранила его плоть. Он зрел лишь её. Всегда.
– Прости, – обронил он. Шёпот его прозвучал в болотной тиши набатом – сухим треском разбитого сердца, осколки коего уже не воссоединить. – Прости, Бесси. Я не волен. Не властен стать тем, кем ты меня грезишь. Я – ничто. Я обратился в прах в день её исхода. И возврата нет. Я не воскресну.
Я бодрствовала подле Бесси до рассвета. Девица стискивала в перстах шаль, кою так и не дерзнула вручить; она мерно поглаживала шерсть, точно касалась чела возлюбленного, не ведающего о её преданности.
– Он прав, Агнес, – прошептала она- Моя любовь – не дар. То милостыня, о коей не просили. Я навязываю ему свою нужду, уподобляясь жалкой псине, взыскующей кости. Тщусь отогреть лёд, но лишь сама обращусь в хладную влагу. Я – нелепая, ненужная тень. Он изрёк истину.
Я приняла её ладони в свои. Они были хладны и влажны; я осязала дрожь, кою Бесси, верно, испытывала на кромке топи, взирая в чёрную глубь и помышляя о шаге в небытие – туда, где нет ни боли, ни того, что она именовала любовью.
– Он заблуждается, – отрезала я сухим тоном. Так я наставляла её в детстве, когда она поверяла мне свои сокровенные беды. – Не прав Дамиан, Бесси. Твоё чувство – не подачка и не нужда. Оно – суть твоего естества. Ты -живая. Ты наделена даром любить. А он… он мёртв. Он испустил дух в миг её исхода. И воскрешения не будет – ни для тебя, ни для прочих сущих. Ему суждено замереть у болота, взирая в мертвую воду и угасая ежедневно без права на окончательный покой. Ты бессильна его спасти. Никому не под силу извлечь его из этой ямы, ибо он не алкает избавления.