– Ты вознамерилась согреть меня, Бесси? – вопросил он ровно. Так он заговаривал с конями, дабы заглушить помыслы и не чуять боли. – Мнишь, будто лоскут, связанный твоими перстами, способен вернуть жизнь тому, кто давно обратился в лед? Полагаешь, стоит тебе замереть подле, длить ожидание и копить надежду -и в некий час я взорю на тебя и увижу не зияющую пустоту, а человека?
Она застыла; руки её безвольно пали. Шаль повисла в пальцах, точно саван. Дамиан приметил судорожную дрожь, бившую её естество, – пульс сердца, зажатого в тисках гортани и не находящего исхода.
– Я… не помышляла, – прошептала она едва слышно. -Лишь алкала… хотела, дабы ты ведал: ты не одинок. Я здесь. Я… я люблю тебя.
Он взирал на неё, и в груди его теснилось невыразимое. Не та каверна, коию она тщилась восполнить своим смирением. То было чувство, что посещает при виде безумца на краю обрыва -того, кто не чует под стопами разверстой пасти бездны и готов совершить последний, фатальный шаг.
– Возлюбила меня? – переспросил он, и в голосе его просквозило нечто, что неопытный слух принял бы за упование. Но Бесси не ведала его сути. – Мнишь, будто твоё чувство – бесценный дар? Полагаешь, стоит изречь сии глаголы, протянуть шерстяную ветошь и замереть в ожидании – и я паду ниц? Стану воспевать твоё присутствие, твою готовность обратиться в мою тень?
Она отпрянула. Лик её белизной уподобился листам, на коих Арабелла черпала свои послания. Слезы струились по ланитам; Бесси не тщилась сокрыть их или унять, точно в сей миг само естество её обратилось в плач.
– Я не… не алкаю участи твоей тени, – выдохнула она прерывисто. – Жажду лишь быть подле. Хочу, дабы ты взорил на меня. Постиг, что я – властна… властна даровать тебе то, на что она не дерзнула.
Дамиан сократил дистанцию. Один шаг – и она оцепенела, лишённая воли к бегству или защите под его хладным, безжалостным взором.
– На что она не дерзнула? – прошептал он, и в тишине топей звук сей был отчётлив, точно хруст разбиваемого сердца. – Мнишь, будто ты в силах заместить её, Бесси? Полагаешь, твоя преданность и готовность пресмыкаться восполнят мою утрату? Неужто веришь, что способна стать для меня тем, чем была она?
Бесси оцепенела. Персты её мелко трепетали; она тщилась облечь муку в глаголы, но речь застряла в гортани комом – тем самым удушьем, что настигает в миг окончательного забвения твоей души другим человеком.
– Я не помышляю о замещении… – прошептала она наконец. – Лишь алчу… хочу, дабы ты ведал о моем существовании. Что я подле. Что я вольна… вольна длить ожидание.