— Как же, Окунев–то недоглядел? — удивился товарищ. — Вроде не первый год в море ходит.
— Рытов, говорят, сам взялся править, вот на камни и налетел.
Мои уши превратились в пару сверхчутких локаторов, а глаза в камеры слежения. Когда собеседники, продолжая обсуждать печальную новость, бросили взгляд куда–то мне за спину, я обернулся. Трое зверобоев в грязных накидках сидели на рассохшемся бревне. Двое дремали, опустив головы на руки, один уставился застывшим взглядом в сторону моря. Видимо это и были потерпевшие кораблекрушение.
Их состояние можно было понять. Они потеряли товарищей, потеряли добычу за весь сезон, а то и за два, ведь промысловики часто зимуют на островах; их хозяин потерял корабль и погиб сам. Хорошо ещё если в долгах не увязли. Без работы они, конечно, не останутся и следующим летом выйдут в море на других кораблях. Опытные люди сейчас в цене. Уж я–то знаю, набегался, из кожи вылез, чтобы хоть кого–то сыскать, да всё без толку. Что ж, вот он шанс и надо ковать железо пока горячо.
— Вы будете Окунев? — спросил я у человека, что продолжал глядеть на горизонт то ли с ненавистью, то ли со страхом.
На голос повернулись все трое. Один из них чихнул, другой, совсем ещё мальчишка, посмотрел с любопытством, а тот к кому я обратился, очнулся от транса и нехотя кивнул.
— Я ищу морехода для серьёзной работы, — сказал я. — Слышал, что вы разбились… если не против, можем поговорить.
Окунев глянул на меня красными глазами. В них читалась адская мука, следствие то ли усталости, то ли тоски. Как я понял из подслушанного разговоров, вины капитана в крушении не было, но кто знает, как он сам оценивает свои действия или бездействие.
Наверное, подходить с предложением работы к человеку только что потерявшему из–за этой работы друзей, хозяина, подчинённых, было неправильно, цинично что ли. На его месте я бы, пожалуй, послал наглеца подальше, а то и в морду бы двинул. Но ждать пока мореход залечит душевные раны, я позволить себе не мог. К началу следующего сезона Окунева наверняка ангажируют более опытные и известные ему промышленники. А пока они заняты подсчётами содранных шкур, у меня есть шанс. Потому я решил сыграть ва–банк.
Мне повезло. Окунев оказался тем редким типом, на которого предложение работы оказало успокаивающее воздействие. Новая служба после катастрофы определённым образом реабилитировала его в собственных глазах, или просто обещала такое напряжение сил, в котором можно отгородиться от тяжёлых воспоминаний.
Он кивнул, соглашаясь на разговор, но затем перевёл взгляд на парней, возможно, желая показать, что не намерен расставаться с теми, с кем только что пережил бедствие.