К счастью у меня имелся ноутбук, а в его электронных мозгах хранилась неплохая подборка карт. Правда возникла загвоздка с питанием. Не то чтобы в Пскове не нашлось европейской розетки, проблема была куда глубже. Даже проскочив два с половиной века, я попал туда, где опыты с электромагнетизмом пребывали лишь в зачаточном состоянии.
Оставалось уповать на аккумулятор, предусмотрительно вынутый из компьютера, как только я попал к динозаврам. Теоретически это сохраняло заряд, но перед тем как поставить аккумулятор обратно, я волновался, хватит ли энергии хотя бы на час работы, ведь к тому моменту я нагулял по прошлому больше четырёх месяцев.
Не желая терять ни минуты драгоценного машинного времени, я заранее подготовил стопку бумаги, полдюжины грифелей и несколько раз мысленно прогнал порядок действий: какие кнопки нажимать, и какие папки открывать, чтобы быстрее добраться до нужной картинки. Подумал, не стоит ли прервать загрузку и вырубить лишние приложения, но решил, что это только запутает дело.
Посмодернистским вызовом отбренчала в патриархальной тишине восемнадцатого века звуковая заставка популярной операционной системы, а иконка в виде полузакрашенной батарейки провозгласила недурственные тридцать три процента зарядки.
Издав победный вопль, я взялся за грифель. Листки бумаги порхали со стола, словно из чрева сумасшедшего принтера. Архипелаги дробились на острова, острова сменялись бухтами и заливами. Некоторые гавани я брал в таком масштабе, что мог перенести на бумагу фарватер или даже пирсы. Впрочем, пирсы я опускал. В спешке я вообще пропускал много подробностей, отдавая предпочтение береговым очертаниям, высотам, координатной сетке, значкам, обозначающим залежи полезных ископаемых.
Когда компьютер, жалобно запищав, вырубился, я собрал листки и понял, что всё равно слишком увлёкся деталями. Карты отдельных районов вышли в разном масштабе и в разной проекции. И хотя я выставлял координаты, свести воедино фрагменты оказалось нелёгким делом. Составлять общую карту пришлось на глазок, а идеальной соразмерности добиться не удалось.
Но даже моё несовершенное творение для восемнадцатого века было революционным. Потому, не будучи ещё уверенным в Окуневе абсолютно, я не решился, так сказать, открывать карты и потому грубую схему Восточного океана набросал по памяти.
— Ну вот, примерно так, — я капнул тушь, обозначив последний из Гавайских островов.
— Ты собираешься добраться туда? — капитан показал на залив Сан–Франциско.
Нет, всё же он был профессионалом, этот Окунев! Сразу ухватил суть.