Утром я собрал командный состав. Многие ещё не вернулись с промыслов, но главные действующие лица собрались. Нашу сторону представляли мы с Оладьиным, противную — Тарабыкин. Дюжина партейщиков и мореходов превратилась в присяжных. В качестве рефери пришли Векшин с Пономарёвым. Казаки представляли власть, но властью в строгом смысле не являлись. Здесь они могли только давать советы и слушать, чтобы потом составить отчёты начальству.
Объявив, что союзные алеуты к нападению непричастны, я пересказал в двух словах настроение аборигенов.
— Я давно предупреждал, что добром избиение зверя не кончится. Островитяне живут с этого, а тут приезжают чужаки и начинают пастись на их родовых угодьях. Так что предлагаю прекратить промысел.
Я выбрал явно не те аргументы. Запах наживы всегда конкурировал с запахом крови.
— Хватит уже с ними нянькаться, — заявил Тарабыкин. — Надо брать аманатов. Пацанов этих, что сюда ходить повадились, прихватить, а лучше нагрянуть отрядом в жило, да и забрать с дюжину набольших. Враз вражины притихнут.
— Верно, — согласился Пономарёв. — Всегда аманатов брали.
— И что помогало? — спросил я.
Мой вопрос собрание пропустило мимо ушей. Идею взять заложников поддержали почти все камчатские промышленники, и даже Оладьин поначалу не стал возражать. Я понимал, что злоба, пренебрежение чужими интересами, обычаями здесь ни при чём. Это вопрос безопасности людей, безопасности промыслов. На фронтире просто принято так поступать. Однако я понимал и другое. Заложники отнюдь не гарантировали безопасность. Покорив с их помощью одно селение, мы неизбежно обернём против себя все остальные. Затяжная война с коряками и совсем уж бесконечная с чукчами прекрасное тому подтверждение. И незачем устраивать подобное на Уналашке. Потому как следующим логическим шагом на этом пути будет полное истребление алеутов. Окончательное решение. Геноцид.
— Аманатов брать не будем, — упёрся я. — Только хуже выйдет. С селением Узулаха у нас мир, а другие племена чужие родичи не остановят.
Тарабыкин вновь попытался заспорить.
— Одним миром эти дикие мазаны, — сказал он. — Если не сами нападали, то уж, наверное, указали сородичам, куда наши партии отправились.
— Если союзные алеуты кровь не проливали, то незачем их и злить, — Оладьин, наконец, взял мою сторону. — А то навалятся сообща, мало нам не покажется.
— Брось! — ухмыльнулся Тарабыкин. — Порубить к чертям самых буйных, остальные сами притихнут. Ещё и мехов притащат, вину заглаживая.
— А ты, я смотрю, уже готов и одежду с них поснимать? — огрызнулся я. — Хватит! И так мешки набили чужим добром.